Петербургская архитектура, подобно отношениям самок богомола, чрезвычайно конкурентное существо, особенно это касается центральной застройки. Когда наряду с барочной статикой, напичканной всяческими ордерами, начиная с дорического и тосканского, заканчивая пышными коринфскими лепестками, появлялась урбанистическая авангардная бандурина, улицы преобразовывались в хаотичные коллажи. Где-то уместно, а где-то смотреть больно. Вот и получаем - Ленин бьется с Александровской колонной. Их противостояние будет идти до тех пор, пока тектонические плиты не сблизят Дворцовую с Московской площадью. На уровне архитектуры, таким образом, можно объяснить идеологические настроения двух доминирующих сторон.
К любой архитектуре применимо понятие “долгострой”. И речь идет не столько о времени, потраченном на возведение постройки, сколько о метаморфозах восприятия. На это влияют и вышеописанная конкуренция, и климатические условия, и культурная подоплека и так-да-ле-е: множество факторов. Если же здания с функцией доминанты во внешнем облике улицы или города, сильно не преобразились - первичное отношение к объекту не претерпело сильного искажения - то уже привычные жителям СНГ панельные застройки прошли огромный путь от желанного приобретения до культурного феномена.
Всего можно выделить три условных этапа.
Желанная квартира. До Великой Отечественной войны проблема с жильем ощущалась не так остро, как это было после. Многие люди смаковали свой быт в бараках, существование которых я застал, хоть уже и не в действующем виде, в безбожно склеенных коммуналках с гипсокартонными стенами, пока те “многие” не остались без надлежащей крыши над головой. Проблему начали решать уже после смерти вождя, примерно в 1955 году - без роскоши, с исключительным рациональным подходом. Задача стояла в расселении, и только лишь как во временных апартаментах. Иронично.
Разочарование. Потихоньку пресловутая временность ощущалась с той же дотошностью, как и ориентир под флагом коммунистической партии. Правда, все тут не так однозначно, как могло показаться. Человеку свойственно привыкание и тот, кто хотел, уже давно приспособился к устоявшимся условиям. Взять хотя бы турецкие ковры как верный помощник в аспекте шумоизоляции. Сложно сказать, что проблема возобновилось наравне с послевоенным состоянием. Да, во многом типовые панельки не в силах сдержать многогранную в своей широте русскою душу, даже с оттенком социалистического материализма, но ведь все панельками не ограничивается. Мне, как представителю иной социальной структуры, тяжело понять советский быт.
Панельки - культурный феномен. Возможно, именно из-за того, что большая часть моей жизни прошла под эгидой новостроек, а также под четким присмотром Петербургской архитектуры, со всем вытекающим, я могу смотреть на советские пятиэтажки, с родственными дополнениями, с точки зрения культуры.
Если переходить к конкретике, панельные застройки представляются сублимированным фольклором. Поскольку автор “гранитовых” стен не ответственен за почти что мистический образ утерянной эпохи, столь любимый в новое время. Ответственность лежит скорее на обстоятельствах, начиная с природных, заканчивая идеологическими и социальными. Переполненный символ отчаяния, тоски, какой-то бытейской потерянности, хорошо смотрится в ландшафте условий постсоветской России. И не подумайте, что речь идет о негативном гиперболизированном восприятии. Все намного сложнее и многограннее, но для этого необходимо разобраться, что такое культурное явление в рамках национальной души; если быть точнее, что я в это вкладываю?
Культурное явление - это прежде всего ресурс. Ресурс, оставленный потомками или современниками на линии периодизации для пережёвывания под спектром сформировавшихся условий. Таким ресурсом могут послужить и стилистическое новаторство Летова, и система образов раннего Пелевина (я не поклонник раннего Пелевина, как и в принципе его творчества), и совершенно уникальный подход к изобразительному искусству Малевича. Ассортимент на поприще отечественных экспериментов, начиная с товарных отношений с кассиром, заканчивая авангардом Шемякина, огромен. Разница лишь в крайне эфемерной цене каждой отдельно взятой субстанции. Конечно, нельзя не брать акт культурной апроприации без негативного содержания самого термина. Однако, он должен служить скорее как дополнение, вне зависимости от национального контура. Культура, как организм, не сможет продержаться только лишь на своем жире, ей необходимо употреблять и что-то, можно сказать, инородное для выживания. К слову, и описанные в данном тексте панельки являются скрещиванием двух субстрат: идеологическая доктрина большевистской партии и немецкий функционализм Бау-Хауса. Однако ни один из партнеров не является родителем восприятия к творению. Функционализм, на конкретном примере, сравнительно устарел. От Советского Союза осталось лишь огорчение; у одних от развала, у других - от существования самого СССР в истории России.
Бесконечность монотонной меланхолии складывается по плитам Металлостроя, проникая в кухни и поджидая на остановках. Сотни тысяч фотографий, тысячи живописных работ, с ироничной отсылкой на этимологию, сотня другая музыкальных композиций - всё посвящено одному, до боли знакомому. Как раз однообразность всего вышеперечисленного есть не что иное, как отражение советского бетона. Упрощая - панельки не больше, чем осязаемый сосуд для общественных настроений и ощущений.
Подытожив, скажу напоследок: не меняйте корень имбиря на опиаты.
Автор материала: Братухин А.В.