Эпистолярная сатира

Это случилось давно, когда я был ещё лишь ребёнком.

Братья читали стихи, я ж играл во дворе с жеребёнком,

Я очарован был рифмой, как в музыке звуком верхов,

И навсегда покорён был, гармонией русских стихов,

И обуяла вдруг страсть к сочинению собственных песен.

Но замелькала и мысль, что учёбы труд тоже уместен.

В самом начале своих поэтических всех увлечений

Рифму считал, как и все, я богинею произведений.

Справочников иль пособий, как не было, нет и сейчас.

Стал изучать я поэтов и благо их много у нас.

Но, поняв, вскоре, что это – безграмотное стихотворство,

Я отыскал с трудом всё ж поэтическое руководство.

Это не свод был законов, придуманных на чей то взгляд,

А кое – что древних греков, но кои давно уж молчат.

Но чтоб всё грамотно было, так я рукава засучил.

И древних греков законы в поэзии их изучил.

Но уж поскольку науки поэзии не существует,

И написал и науку, пусть благо поэтам дарует.

Редко к вершинам Олимпа без страха идут и дрожаний.

Чаще к поэзии путь начинается из подражаний.

Чтоб овладеть мастерством, надо сердце покрепче зажать.

И научиться хотя бы великим умам подражать.

И, овладев мастерством, не жалея ни сил, и ни жил,

Собственный мир ты твори, как на душу Бог положил.

На протяжении жизни в тебе сформируется вкус.

Вкус эстетический, ясно, хоть как комариный укус.

Вкус нам даётся природой, затем развивается с нами.

На протяжении жизни, меняясь, как море волнами.

Твой интеллект, дарованье, да знаний скала, а не пыль.

И сформирует в тебе свой художественный новый стиль.

В самом начале пути в мире всё мне казалось чудесным::

Мелика древних поэтов, элегий стон сверхинтересным.

Но разобраться во всём и, чтоб лучше познать Древний Мир.

Создал себе я опору - надёжнейший ориентир.

Он формирует кумира, известна всем истина эта.

Но и не только его, любимого пса и поэта.

Несколько лишь назову я достойнейших званья поэта.

Живших в одном из краёв необъятного нашего света:

Непривзойдённый Гомер, Архилох с жизнью трагибуффо

И гениальная также красавица дева Сапфо.

Вот и писатели тоже: Лонг, Таттий и друг Апулей

Были известны в столицах и даже их знал Уфалей.

В новое время мы знаем великих людей имена,

Коими мы и гордимся теперь и во все времена.

Правду писали жестокую, правду, и всю без огреховю

Лев Николаич Толстой, Достоевский и наш Антон Чехов.

Как-то раз я заглянул ненароком в одну из тех книг,

Где моё сердце вдруг сжалось и тот час же подняло крик:

Как, почему в этой книге всё есть, но его только нет –

Самой высокой ступени в поэзии, где же Сонет?!

И любопытству дав волю, на поиски бросился я

Дантовых изобретений, зияющих, как полынья

Сред океана стихов, как ненужных и прочно забытых,

Словно осколки стекле, ненароком вазонов разбитых.

Я искал Данте сонеты, нашёл же сонета Петрарки,

Радости свет испытав, от большой просветительской арки.

Был от сонетов в восторге я, вызвавших радость и зной.

Нравилась ритмика слога и музыка рифмы сквозной.

Это меня подтолкнуло, к сей мысли культуру чтоб бдить,

Ту, утратили сами, сами должны возродить.

Но возродить могут только носители высшей культуры,

Коих, как рощу срубили, остались лишь пни от культуры.

Та же судьба у сатиры сложилася в новое время.

Эту судьбу уготовило непросвещённейших племя,

Кои городит сатиры не дактилем, а ямбом кратким.

Но псевдоопус ему представляется чудным и гладким.

И будь они хоть верны и по – своему хоть и прекрасны,

Но их не будут читать и труды, стало быть, все напрасны.

Для воплощения же замысла, как для полётов нам сфера, -

Аура необходима и творческая атмосфера,

Коя напомнит нам громка, что нам нужна и Она,

Как Alma Mater er Homo, так и для творца – тишина.

Знали об этом и раньше философы Греции Древней,-

Видно, урок сей не впрок, хоть прошёлся он каждой деревней.

Эти часы тишины «особливо» полезны и тем там,

Учатся кои под шум, под футбольный и – вечным студентам.

Можно и так научиться: под шум написать и стихи,

Но не поэзия будет, а лишь от неё потрохи.

Есть технология в этом, метода есть, и не одна,

Всякий в секрете их держит, вблизи от сундучного дна.

Не без секретов воспел и прекрасные наши луга,

Рощи, озёра и горы покорнейший и ваш слуга

Есть и мечта голубая, как говаривают:

Осуществить свои планы, свои затоваривают.

Много написано мною, но больше лежит ещё в планах.

Публика ждёт книг, что есть, но и тех, что томятся в карманах.

Детская книга готова и лирика тоже, сонеты,

Томик готов эпиграмм и сатиры звенят, как монеты.

Просятся в свет и поэмы, наука поэзии тоже.

Много книг и по искусству есть, но не издать их похоже

Требуют с автора деньги, хоть автор для них без того

Кормчим являясь, их кормит.

Как жили б они без него?

Около трёх уж десятков написано книг и трудов

Детям и взрослым любителям, и для учёных умов.

Автор был избран Богами, дабы изложить, но не ложь, -

Правду о жизни и жизнь, от которой бросает нас в дрожь.

Избран же был не случайно Богами поэт – эскулап

К счастью людей, к его чести,

Владимир Максимович Кап.