Дело было года четыре назад. Выхожу из ванной в глубоких раздумьях по поводу дорожных сборов. Усиленно сушу волосы полотенцем. До отхода поезда Москва - Санкт-Петербург остаётся пара часов. Муж должен быть с минуты на минуту, мне ещё гостинцы из соседнего дома забрать нужно. Время здорово поджимает, пёс вертится под ногами и истошно лает, кот в знак протеста сидит в чемодане. Вытурить кота, впихнуть невпихуемое, дотащить до вокзала и успеть запрыгнуть хотя бы в последний вагон - всё, как я люблю.
Открывается входная дверь, на пороге вроде как муж почему-то кричит:
- Открыто?
- Ой, кажется я дверь закрыть забыла! Зачем спрашиваешь, если видишь, что открыто?!
Выхожу, в чём мать родила, в коридор. Темно, на голове полотенце, лицо закрывают мокрые волосы. Муж громко восклицает: «Ого!», пёс бросается на хозяина и натурально пытается его сожрать.
Иду на Вы:
- Ну, что стоишь-то, заходи быстрее, - говорю. - Не видишь, я раздета?!
Благоверный зачем-то пятится и захлопывает перед моим носом дверь. Несвоевременная стеснительность обуяла что ли?
Хватаю телефон, набираю мужа:
- Лёш, ты чего не заходишь-то?
- Не захожу куда?
- Ну, это же ты был?
- Был где?
Пауза.
- Оль. Я в Медведково на съёмке. Неудобно.
А мне-то как неудобно! Оказывается, в соседнюю квартиру новые жильцы въезжали. Мужик дверью ошибся, набрёл, бедолага, на обнажённую бабушку Наверное, схлопотал психологическую травму. Может, он гинофобом, эротофобом или вовсе геронтофобом был, уточнить не довелось.
Не знаю, что он обо всём этом подумал, но к моему возвращению квартиранты съехали.