Это перевод статьи National Geographic “These 3,000-year-old relics were torched and buried – but why?”, написанной Полом Салопеком – писателем и членом Национального географического общества США во время своего пребывания в Сычуани.
Пучеглазые скульптуры. Огромные маски из чеканного золота. Из-за этих артефактов учёные-археологи долгое время ломали свои головы…
Культура Саньсиндуй располагается на территории современной провинции Сычуань, и благодаря своей уникальности может считаться археологическим чудом Китая.
Саньсиндуй находится на территории пышных фермерских хозяйств недалеко от города Чэнду – мегаполиса и центра провинции Сычуань, и именно здесь была обнаружена ослепительная сокровищница реликвий бронзового века, причём большая часть из них была извлечена из гигантских ям для сжигания: странные скульптуры пучеглазых божеств, колоссальные маски из кованого золота, сверкающие нефритовые украшения и деревья в натуральную величину из бронзы, сверкающие яркими цветками и мифическими птицами.
Археологи знают очень немного о людях, кто создавали такие сложные творения. Лишь несколько ключей позволяет приоткрыть завесу тайны этой загадочной культуры, так как множество из около 13 тысяч артефактов были сожжены во время единственной ритуальной церемонии. Некоторые эксперты считают, что эти сокровища являются священными предметами, извлечёнными из храмов разросшегося города-государства и уничтоженными во время финального прощания с богами после природного катаклизма – возможно, землетрясения или наводнения. Вскоре после ритуала все признаки культуры Саньсиндуй исчезли. Есть также свидетельства о нахождении похожих артефактов на расстоянии около 50 километров от Чэнду, которые, вероятно, были унесены беженцами, спасавшимися от разрушительной стихии.
«То, что мы наблюдаем в Саньсиндуе, вероятно является жертвенными ямами», – заявляет Чжао Хао, археолог Пекинского университета; «все находки были аккуратно закопаны и сложены. Таким образом, можно говорить о том, что культура была разрушена в ходе войны или внутреннего конфликта».
Я, вероятно, единственный турист, посетивший Саньсиндуй, как это было возможно в бронзовом веке – я прибыл сюда из Африки, что очень походит на признаки катастроф и исходов древнего человека.
Десять лет назад, жарким пустынным утром, я отправился из Рифтовой долины Эфиопии, чтобы начать свой путь до крайней точки Южной Америки. Моё путешествие длиною 40 километров, которое я прозвал прогулкой «из Эдема», ставит своей целью проследить и заново открыть тропы, которыми шёл человек в далёкие края, заселяя всю нашу планету, и в десятую годовщину своего пространного блуждания я считаю уместным напомнить в свете неясной истории Саньсиндуя о нашей тревожной эпохе:
«Собирайте чемоданы, друзья. Не успокаивайтесь кажущимся постоянством "дома" - наших городов, храмов, магазинов и пивнушек. Мир изменяется невероятно быстро, поэтому не бойтесь двигаться вместе с ним: мобильность - старейший и самый мощный инструмент выживания человечества».
Рассмотрим статистику:
По данным агентств ООН, в наше время около миллиарда людей перемещается между неспокойными границами и внутри них. Это крупнейшая массовая миграция – вынужденная или добровольная – за всю 300 000-летнюю историю нашего вида. Я встречал буквально тысячи этих смелых и отчаянных путешественников, когда бродил по безжизненным землям, супермагистралям, берегам рек и железнодорожным путям 19 стран.
Находясь в эфиопской пустыне, я шёл рядом с климатическими беженцами, которые бегут от засухи в районе Африканского рога. Большая часть из них направлялась на Ближний Восток, чтобы продавать там свою рабочую силу. В Иордании я засел в лагере с беженцами, спасавшимися от сирийской войны. Было страшно наблюдать, как эти люди буквально бились за места в пожертвованных им палатках. Путешествуя по северной Индии, я бродил среди толп амбициозных молодых пенджабцев, изучающих английский язык, чтобы получить канадскую визу. После этого я посетил Китай. Даже в такой стране, где активно проводится урбанизация, я столкнулся с миграцией молодой китайской интеллигенции, которые, устав от безумной городской жизни, возвращаются в опустевшие сельские просторы Китая.
История, написанная самодовольными домоседами, часто приписывает этим блуждающим душам ярлык: неудачники и бродяги.
Но это происходит лишь потому, что какие-то 10 тысяч лет назад человек прикрепился к земле, приручил дикое животное и в итоге свёл все человеческие достижения к заработку на собственном участке земли. С тех пор наши сёстры и братья, бродящие по земле в поисках лучшей жизни, считаются маргиналами, людьми второго сорта: мигрантов отвергают, как слишком слабых, боятся, как слишком опасных, презирают, как слишком отсталых. Оседлые цивилизации на протяжении многих веков пытались каким-либо образом оградить себя от кочевников, как это было, например, с цыганами или индейским народом сиу, потому что любое правительство ненавидит тех, кто перемещается, ибо их труднее контролировать, и они гораздо более вольны, чем остальные. Сейчас же существует огромное число нелегальных мигрантов, которые подвергаются тотальной эксплуатации. Даже легальные иммигранты сталкиваются с бюрократическими барьерами при переезде. Что касается беженцев, хотя люди их жалеют, но зачастую они рассматриваются как бесправные жертвы(безусловно, сострадание беженцам необходимо, однако чуждость лишает беженцев самостоятельности, нивелируя их выживание в тяжелейших условиях).
И вот к какому выводу я пришёл, совершив два десятка миллионов шагов по тропинкам наших предков из каменного века: миграция – это решение, а не проблема, и неокочевничество всё больше напоминает стратегию победителей.
Когда я пребывал в восточной Турции, я наткнулся на пшеничные и томатные поля длиною 1100 километров. Эти сельскохозяйственные угодья сейчас входят в число 30% угодий мира, которые истощаются чрезвычайно быстро из-за сверхэксплуатации. Что же произойдёт, когда эти огромные пространства наконец исчерпают себя? Останутся ли миллионы фермеров, лишённые средства заработка, на этом месте? А что насчёт миллионов тех, кого перестанут кормить эти фермеры? Миграции, контролируемые или неконтролируемые, станут частью этой развязки.
В диких высокогорных районах Ваханского коридора Афганистана я встретил сельских жителей, удивленных тем, что климатический кризис принес им выгоду. Местные ручьи раздулись от стока необратимо тающих ледников. Абрикосовые сады процветали. Но не пройдет и 20 лет, как этот прекрасный регион станет суше, чем когда-либо, и, скорее всего, превратится в обезлюдевшую страну-призрак. Это лишь верхушка тающего айсберга. Согласно одному авторитетному анализу изменения климата, от одного до трех миллиардов человек во всем мире будут вынуждены покинуть свои дома из-за экстремальных температур в ближайшие 50 лет.
Тем временем здесь, в Китае, я пробирался через сельскую панораму пожилых людей.
«Мне 59 лет, и я здесь самый молодой», – сказал мне Лу Ван Цзян, лесничий в высокогорном отряде Жуханьго, что располагается в живописной, но суровой Юньнани. Деревня выглядит потрясающе в отражении снежных верхушек гор, однако она в то же самое время практически мертва. Действительно, мало китайцев без морщин сидят в провинциальных парках или работают на овощных полях, мимо которых я проходил.
Население Китая стареет неимоверно быстро. Уже через десятилетие около 400 миллионов китайцев будут старше 60 лет. Как Китай – фабрика мира – и азиатские тигры будут решать проблему нехватки рабочей силы без помощи иностранных наёмных рабочих – проблема, которая затронет всех нас.
Когда мы объединим свои разумы для решения этой и других глобальных проблем 21 века? Кто сможет дать нам совет – оседлые культуры, которые вовсю бьют тревогу, или мигранты, которые уже двигаются к решению проблемы и могут поделиться своей мудростью?
Я имею в виду таких людей, как Толик Бекниязов. Он, будучи продавцом дынь из степей западного Узбекистана, десятки раз пробирался в соседний Казахстан, чтобы нелегально поработать на стройке. Он был моим спутником на протяжении около 2 тысяч километров, и он в течение всего пути проявлял терпимый образ мышления и хладнокровие к трудностям, которые были завидными и поучительными для нас, типичных представителей западной цивилизации.
Или, возможно, такие ценители культуры, как Чжан Мэй, которая отправилась со мной в поход по изрезанным каньонам реки Янцзы в Юньнани. Чжан – дочь семьи из рабочего класса, которая благодаря гибкости и железной самодисциплине, руководствуясь принципами инь и ян, начала вести «двойную игру» между Китаем и США. Сейчас она делит свое время между Юньнанью и Калифорнией и создала одну из самых почитаемых компаний зелёного туризма в Китае.
Конечно, не все могут уйти от глобальных бед или устремиться навстречу новым возможностям. Движение также не является неотъемлемым благом. Города ржавого пояса в Цзилине (Китай) и Мичигане (США) могут быть по-настоящему возрождены только посредством усилий местных жителей. Заброшенная деревня – это не триумф миграции, а свидетельство дегуманизации.
Тем не менее, я остаюсь при своем мнении о миграциях.
На этом беспокойном перепутье истории нам лучше начать внимательнее прислушиваться к членам своей семьи, которые открывают новые горизонты. Меня вдохновляют древние охотники-собиратели, которые прокладывали маршруты моего проекта. Они решали проблемы своими ногами, идя туда, где была игра – во всех смыслах этого слова.
"Общество нормально функционирует только тогда, когда мы можем двигаться", – пишет эксперт по миграции Параг Ханна в своей книге "Двигайся", в которой утверждает, что общества, которые лучше всего направят неизбежную и взрывную энергию кочевников 21 века, выиграют гонку за будущее. "Как только вы перестаете крутить педали велосипеда, он быстро падает. Наша цивилизация и есть этот велосипед. И мы должны двигаться".
Что касается оседлых людей Саньсиндуя, то они не оставили никаких письменных записей. Или, возможно, они рисовали свои истории на скоропортящихся материалах – давно рассыпавшемся бамбуке или текстиле.
Археологи пока ничего не знают о том, как эта развитая и давно обосновавшаяся цивилизация боролась с угрозой своего исчезновения. Распалась ли она на более мелкие, но более устойчивые образования? Были ли бездомные и странствующие жители Саньсиндуя приняты или отвергнуты соседними царствами бронзового века? Неизвестно.
Всё, что я знаю, уходя с этого удивительного места раскопок в Сычуани, где китайские ученые работают в защитных костюмах, будто предназначенных для космических полётов, в убежищах с регулируемым климатом, - это то, что каждый мой шаг по окрестным дорогам отзывается во мне эхом: не бойтесь.
Оригинальная статья: https://www.nationalgeographic.com/history/article/bronze-age-relics-sanxingdui-sichuan-china-walk?loggedin=true&rnd=1678520144610