Времена, когда аналитики говорили о "возвышении Китая" как о прогнозе, давно прошли. Китай уже возвысился. Но нынешний период – это и есть время максимального усиления КНР, полагает российский экспет, когда прежняя модель бурного роста уже буксует, а новая так и не найдена. Это позволяет говорить о фиксации нынешнего положения как внутри страны, так и в плане способности Пекина проецировать свою силу вовне.
Грубо говоря, Китай вряд ли станет сильнее, но в то же время в обозримом будущем он и не станет слабее – если, впрочем, не произойдут какие-либо тектонические сдвиги в системе международных отношений, о которых Си Цзиньпин предупреждал на недавнем съезде.
Вот основные тезисы публикации Ивана Зуенко.
* * *
Уже ясно, что Китай, как и многие другие страны развивающегося мира, не променял своё "я" на мнимые блага вестернизации и, вопреки чаяниям американской интеллектуальной элиты, по мере обогащения своего среднего класса не превратился в безвольного "сателлита" Вашингтона.
Пекин успел воспользоваться и тем, и тем: сочетая протекционизм и защиту национальных традиций от втягивания в "западную повестку" с выгодами, которые принесла ему интеграция в глобальную экономическую систему.
Собственно, такое положение представлялось Китаю наиболее выгодным. Разрыв с США, по-прежнему воспринимается как неблагоприятное развитие событий. В КНР до сих пор хорошо слышны голоса тех, кто, негативно оценивая противостояние с Западом, призывает вернуться к "старым добрым временам", когда Китай не воспринимался как угроза и ради будущей "десуверенизации" ему прощали даже явные отступления от логики неолиберальной глобализации, типа подавления протестов на площади Тяньаньмэнь в 1989 году….
* * *
КНР совершенно осознанно не приняла гегемонию западного дискурса в международных отношениях и пытается выстраивать свой собственный дискурс. Китайская концепция "Сообщества единой судьбы человечества" по большому счёту описывается одной банальной фразой: "Миру – мир, сотрудничать выгоднее, чем конфликтовать".
К сожалению (для Китая), высокая абстрактность и обтекаемость подобных формулировок ведёт к обратному эффекту – западные наблюдатели, не будучи способными чётко идентифицировать логику китайских действий, склонны домысливать их и демонизировать.
Именно так возникло разделяемое американской элитой мнение, будто Китай стремится к мировому господству и будет сражаться за это господство с Америкой, хотя ни программные документы, ни действия Пекина об этом не свидетельствуют.
* * *
Политическая традиция Китайской Народной Республики (государства, основанного в 1949 году в результате победы коммунистов в гражданской войне) – сложный микс из трёх базовых компонентов: тысячелетнего наследия китайской цивилизации, советских установок, а также собственного опыта китайских коммунистов, полученного ими в годы борьбы за власть. Однако, на современную внешнюю политику Китая влияет ещё больше факторов, причём некоторые из них противоречат друг другу.
Во-первых, это внутреннее представление о Китае как о великой цивилизации, которая должна быть региональным лидером и одним из центров мирового устройства – причём не благодаря силе, а благодаря более высоким цивилизационным достижениям.
Во-вторых, историческая память о традициях этноцентризма, вассально-даннических отношений с соседями и возможности мирного соразвития большого числа стран в китаецентричной экономической и культурной системе, как это было ещё совсем недавно, в Средневековье и на заре Нового времени.
Не менее важен и третий фактор, связанный с настроениями реваншизма, которые восходят к представлению о цивилизационном кризисе XIX–XX веков как о периоде внешнего давления на Китай.
Восстановление цивилизационного могущества, "великое возрождение китайской нации" на этом фоне представляется как единственно справедливый исход. При этом ряд нерешённых проблем с соседями (территориальных, связанных с исторической памятью и так далее) подогревает эти настроения реваншизма, что объективно пугает внешних наблюдателей.
Не нужно забывать, что Китай – партократическое государство и у власти находится партия, заявляющая о верности идеалам коммунистической идеологии, включая идеи интернационализма. Велика и инерция внутренних представлений о Китае как "развивающемся" государстве, которому было уютно и безопасно в рамках предложенной Дэн Сяопином концепции "Держаться в тени, стараясь ничем не проявлять себя, но при этом заниматься реальными делами".
Наконец, Китай, с одной стороны, "государство китайской нации", для которого краеугольным вопросом является объединение всех китайцев в рамках одной страны (отсюда концепция "одна страна, две системы" и столь болезненное отношение к "тайваньскому вопросу"). При этом де-факто и де-юре КНР – полиэтническое государство, в котором проживают народы, в культурном и языковом плане близкие к другим центрам мировой политики. Речь прежде всего о мусульманских народах Синьцзяна, существование которых во многом определяет отношения Пекина с исламскими странами.
Всё это делает китайскую внешнеполитическую "идеологию" сложным ситуативным набором установок, отражающим противоречивый характер самого современного китайского государства. С одной стороны, это идеология амбициозной великой державы с ярко выраженным националистическим подтекстом, замешенным на настроениях реваншизма и комплексах перед "европейскими колонизаторами"; с другой стороны, это идеология "лидера третьего мира", заявляющего о своём желании облагодетельствовать если не всю планету, то ближайших постколониальных собратьев. В конечном итоге это политика современного капиталистического государства, исходящего прежде всего из заботы об извлечении прибыли для национального капитала.
* * *
Есть и магистральное направление внешнеполитической идеологии, связанное с общим движением Китая к реализации второй из "двух столетних целей" - осуществление китайской модернизации к 2049 году на основе "всеобщей зажиточности, гармоничного сосуществования человека и природы, отказа от войн, грабежа и колонизации". Иными словами, "построение социалистического модернизированного государства".
Внешняя политика в этом плане представляет собой важный, но всё же вспомогательный инструмент.
* * *
Противоречивость факторов, влияющих на внешнеполитическую идеологию, приводит к непоследовательности реализации внешней политики. Например, инициатива "Пояса и пути" была изначально воспринята зарубежными партнёрами как возможность за китайский счёт решить свои инфраструктурные проблемы. При этом китайские эксперты с самого начала твердили, что "Пояс и путь" предполагает взаиморазвитие и ресурсов в одиночку облагодетельствовать весь мир у Китая попросту нет. Размытые рамки инициативы, громкие заявления китайских политиков, которые обычно концентрируются только на позитиве, и образ Китая как сказочно богатого и при этом неразборчивого нувориша привели к тому, что ожидания по-прежнему велики. Впрочем, дождь из китайских денег так и не пролился, а за те проекты, которые всё-таки были реализованы на китайские кредиты и с помощью китайских подрядов, как оказалось, всё равно надо платить.
Другой характерный пример – Тайвань. Официальная позиция на этот счёт вполне миролюбива: "Тайваньский вопрос является собственным делом китайцев, которое должно быть решено самими китайцами. <…> Мирное воссоединение является наилучшим способом для объединения двух берегов Тайваньского пролива, а также наиболее выгодным вариантом для соотечественников с обоих берегов и китайской нации в целом".
Однако заигрывания с националистическими настроениями и отдельные высказывания о том, что "решение тайваньского вопроса не может ждать вечно", приводят к высокому уровню ожиданий на этот счёт – как в самом Китае, так и за его пределами. А нынешнее руководство объективно не готово подкреплять эти ожидания действиями.
Во-первых, приоритетным, действительно, всегда являлся сценарий мирного объединения и даже вариант сохранения статус-кво представляется более привлекательным, чем военная операция с неясными перспективами и высокой долей вероятности перерастания в мировую войну. Во-вторых, весьма велико сопротивление переходу к политике "великой державы" и хорошо слышны голоса тех, кто считает, что Китаю выгоднее и дальше "не высовываться".
* * *
Внешнеполитическая идеология у Пекина, безусловно, есть, и связана она со свершившимся достижением статуса одного из двух экономических лидеров мира. Внешняя политика должна соответствовать этому статусу и способствовать достижению страной магистральной цели – "построения социалистического модернизированного государства". При этом в силу того, что "возвышение Китая" произошло столь стремительно, наблюдаются определённые "болезни роста": противоречивость и непоследовательность как идеологии, так и внешнеполитической стратегии в целом.
Для внешнего наблюдателя эти свойства китайской внешней политики накладываются на двойственное восприятие современного Китая (тот самый диапазон от архаики до модерна, упомянутый в начале статьи). В результате это сплошь и рядом затрудняет или и вовсе деформирует оценку действий КНР на мировой арене. Так, нынешняя синофобия западной политической элиты, с одной стороны, базируется на стремлении США сохранить своё положение мирового гегемона, а с другой, подпитывается отдельными громкими заявлениями действиями самого Китая, который всё ещё недостаточно опытен и решителен, чтобы на равных сражаться с Западом, но уже и не та бедная развивающаяся страна, которая могла "держаться в тени и скрывать свои возможности".
