Фискина коса с молодости была самой большой головной болью для всех деревенских девок. Длиннющая, в руку толщиной, смоляно-черного цвета - не иначе как цыгане подкинули Фиску в русоголовую семью на беду всему бабьему околотку.
- Черти ей косу заплетают, вот ей-ей, бабоньки, - шептались соседки. - И парней наших к ней за косу-то и привораживают.
Анфиса не слушала бабьи сплетни, да и на парней ей смотреть было некогда. Дел по дому всегда невпроворот, братья и сестренка младшая - тоже на ней. Когда-никогда на вечорку сбегает...
Там-то её и заприметил Егор. Жил он в соседней деревне, в почете у невест не ходил из-за невеликого богатства, а душу его рассмотрела только Анфиса.
Свадьбу на Покров сыграли, в нужную пору дочка родилась. Так и жили - не тужили. А уж когда дочка замуж вышла, да внука Юрку родила - тут Фиса с Егором совсем счастливыми себя почувствовали.
Жизнь прожить - не поле перейти. Егор-то в Великую Отечественную на Курской дуге воевал, легкое ему там прострелили. В конце семидесятых догнала война мужика. То бронхит, то пневмония - угас Егор за три месяца, никакие врачи не помогли.
От Анфисы после похорон мужа одна коса осталась. Такая же смоляная, в руку толщиной - словно и годы бабу не брали.
- Не любила она его, вот истинные крест не любила, - судачили бабы. - Ишь, идет, как пава - ничто ее не подкосило. Глазами так и стрижет, косищей так и машет, ворожит наверное.
И лишь внук Юрка знал, что бабуля плачет по вечерам, скрывая слезы ото всех.
В тот день Юрка прибежал со школы сразу к бабушке.
- С днем рождения, бабуля! Скоро родители придут, торт купят. Давай картошки пожарим?
Анфиса знала, как любит внук картошку, поджаренную на плите печки-голландки. На электрической в квартире у картошки совсем другой цвет и вкус.
Она наклонилась над ведром, выбирая клубни. Коса скользнула из-за спины, тяжело свалилась на грудь.
- Да что ж за напасть такая, сил нет! Юра, помоги-ка мне. Давай обрежем эту косу, устала я от нее.
Юрка аж рот раскрыл.
- Да ты что, бабуль, такую красотищу портить!
Анфиса улыбнулась. Восемь лет мужику, а в бабьей красоте толк знает.
- Ну коли так, я сама.
Снять ножницы с гвоздя у рукомойника - минутное дело. А вот перерезать тугую косу на уровне плеча оказалось сложнее.
Анфиса расплела остатки волос и посмотрела на себя в зеркало. Эк криво пошло. Подравнять надо бы.
- Юра, иди сюда. Вставай на табуретку и вот с этой стороны подравняй немного. Да не бойся, всё получится.
Внук влез на табуретку...
Ему показалось, что почва под ногами закачалась, и он сейчас свалится прямо на горячую печку. Теряя равновесие, он взмахнул ножницами... щёлк...
Отстриженная прямо возле уха прядь упала в ведро с картошкой.
Следующие десять минут Юрка ревел на плече у бабушки а потом еще полчаса равнял линию волос, слезал с табуретки, примеривался, забирался снова...
Посмотрев на себя в зеркало, Анфиса не сказала ничего. В последний раз она видела такую голову у пациентов госпиталя, выздоравливавших после тифа. Она взяла из шкафа летний платок, накинула его на голову и крепко завязала сзади, над лопатками.
- Ну вот и хорошо, теперь не жарко. Молодец, Юра, я бы сама ещё знаешь сколько не решилась.
Через три месяца Анфиса сходила в парикмахерскую и, впервые сняв в кресле мастера на людях платок, сделала стрижку под Мирей Матье. Юрке казалось, что бабуля даже помолодела.
Коса у Анфисы так и не выросла. Достигнув плеч, волосы начинали ломаться и сечься. Юрка виновато поглядывал на бабушку и вздыхал.
А она лишь улыбалась и гладила в внука по голове.
- Не переживай, Юрок! Это ж сколько сил организм тратил на мою косу. Зато теперь мы вот с тобой в лес соседний ходили - и даже не устали нисколько. А волосы... Была бы голова на месте, а коса - это не главное!
Жизнь человеческая сложна и порой похожа на сказку. Реальная история из молодости Анфисы, записанная с её слов, здесь. Надеюсь, что она не слишком много добавила "от себя"