Герман Титов: "На звёздных и земных орбитах"
Передо мной лежит небольшая книжечка, на белой обложке которой золотом вытеснен герб нашей Родины - Союза Советских Социалистических Республик, а внизу, под гербом, - "Ботовой журнал космического корабля "Восток-2", 1961г.".
Сборы наши подходили к концу. Напоследок мы с Тамарой решили побродить по Москве. Прошлись по улице Горького. Положили букетик цветов к памятнику Пушкину. Потом мы вышли на Красную площадь и несколько минут постояли у Мавзолея Ленина. С полета Юрия Гагарина родилась добрая традиция у советских космонавтов - приходить перед каждым полетом на главную площадь страны, чтобы здесь, у стен седого Кремля, дать клятву Родине до конца выполнить свой долг, приложив для этого все силы и знания.
Один из наиболее частых вопросов, которые мне задавали впоследствии: что я чувствовал, когда готовился к полету в космос, и особенно перед полетом. Скажу так: полет космонавты считают выполнением своего долга перед Родиной, своей обязанностью, работой. Как гражданин Советского Союза я был готов сделать все от меня зависящее и твердо верил в успех.
Иногда спрашивают: испытывал ли я чувство страха? Вопрос вполне естественный. Ведь в космосе много неизведанного, а неизведанное нередко таит в себе опасности. Я сознавал это, но вместе с тем был настолько увлечен предстоящим полетом, что все мои мысли, чувства, стремления были направлены на то, чтобы выполнить его отлично. Места для сомнений и тревог не оставалось.
... Дрогнула, ожила ракета. Чувствую, как многотонная гигантская сигара устремилась ввысь. С каждым мгновением увеличивается скорость. На это указывает нарастание той силы, которая прижимает тело к креслу. Приятного, конечно, мало, но ничего, терпимо. Памятуя, что у экранов телевизоров волнуются, озабоченно следят за моим полетом товарищи, громко говорю:
- Будьте здоровы, друзья! До скорой встречи!
... "Восток-2" продолжает полет по орбите. Во время второго витка передаю на Землю доклад Центральному Комитету КПСС и Советскому правительству о ходе полета.
Из вычислительного центра поступают все новые уточненные данные. Мне, в частности, сообщают, что период обращения "Востока-2" составляет 88,6 минуты.
Подо мной Африка. Оказывается, все континенты земного шара, моря имеют свои цветовые особенности. Преобладающий цвет Африканского континента - желтый с вкрапленными темно-зелеными пятнами растительности, джунглей.
Как ни велика наша планета, но в иллюминаторе космического корабля ее тысячеверстные материки проплывают быстро. Прошло еще несколько минут полета, и я вновь над просторами нашей Отчизны. Отчетливо вижу огромные квадраты полей, сплошные массивы тайги, большие и малые реки, могучие горные кряжи, изрезанные темными провалами.
... После каждого моего сообщения (о самочувствии) Земля подтверждает его получение. Связь работает устойчиво. Я постоянно ощущаю, что незримые, но прочные нити надежно связывают меня с Родиной, с моими друзьями, с космодромом. Трудно оторвать взгляд от чудесных видов Земли, от красочного ореола вокруг нее.
Очередную запись в бортжурнал делаю в тот момент, когда "Восток-2" пролетал над Москвой. Радио доносит песню "Подмосковные вечера". Вдруг раздается громкий, торжественный голос диктора. По широковещательной сети передают сообщение ТАСС о старте "Востока-2", о выходе корабля на орбиту, о моем самочувствии...
Первое впечатление - будто и не обо мне это вовсе. Но диктор вновь и вновь повторяет мою фамилию, и чувства гордости и благодарности переполняют меня. Нестерпимо захотелось самому еще раз сказать самые добрые слова творцам замечательного космического корабля, деятелям науки, техники, руководителям партии и правительства, всем советским труженикам.
На борт корабля поступает новая радиограмма, несколько необычная. Это текст телеграммы от моего друга, космонавта-1: "Дорогой Герман! Всем сердцем с тобой. Обнимаю тебя, дружище. Крепко целую. С волнением слежу за твоим полетом. Уверен в успехе завершения полета, который еще раз прославит нашу великую Родину, наш славный народ. До скорого свидания. Юрий Гагарин".
Телеграмма прислана из Канады, где Юрий гостит на ферме Сайруса Итона. Всего доброго и тебе, друг!
Двенадцать часов. Прошло ровно три часа, как "Восток-2" оторвался от Земли. Приближается время обеда. На 12 часов 30 минут запланирован первый прием пищи.
Много разговоров велось по этому поводу среди ученых и космонавтов. Конечно, одни сутки можно прожить и без еды, но требовалось получить данные для подготовки длительных полетов. Следовательно, нужно было брать с собой продукты в консервированном виде. И тут возникали свои проблемы: жидкие продукты, например, нуждались в специальной упаковке, иначе их употребление в условиях невесомости было бы невозможно...
... Стремительно бегут секунды, минуты, но еще стремительнее мчится космический корабль. Внизу промелькнули Улан-Удэ, Шанхай, Сидней. То, что это именно они, определяю по времени. Удивительно четко видны цепи гор, похожие на гигантские скирды соломы, Тянь-Шаньский хребет, вершины Гималаев, покрытые снегом и ледниками. Громадные океанские и морские просторы "укладываются" всего в десятки минут полета. Сероватая поверхность океанов, изумительный ультрамарин Черного и Средиземных морей, зеленоватые, со множеством оттенков воды Мексиканского залива...
Корабль над Южной Америкой. Здесь еще ночь. В правом иллюминаторе вижу россыпь огней. Сверяю маршрут с показаниями глобуса. Это Рио-де-Жанейро. Всего несколько дней назад там гостил Юрий Гагарин, и жители столицы Бразилии слушали его рассказ о полете в космос.
Я даже не предполагал, что так хорошо будут видны сверху проспекты в больших городах. И в дневное, и в ночное время. Их электрические огни из-за загрязненности атмосферы сливаются в обширные световые пятна различной конфигурации. Выходит, что и из космоса свое местоположение можно определить не только с помощью инструментов, но и визуально, по характерным очертаниям и цветовым оттенкам.
... Пожалуй, именно теперь я вдруг по-новому взглянул на проплывающую за иллюминатором Землю. Один за другим появлялись и исчезали из моего поля зрения целые континенты, и я впервые остро ощутил, что планета наша очень маленькая. Она представлялась мне песчинкой в безбрежном океане Вселенной. На этой песчинке живут люди разных национальностей, принадлежащие к разным социальным системам. Живут со своими радостями, заботами. И к сожалению, не всегда понимают, как мал и хрупок их общий дом - Земля, как важны для его сохранения отношения братства и дружбы между всеми государствами, всеми народами. Человечеству нужен мир, чтобы жить, и жить счастливо. Чтобы, наконец, гости из других миров, если они когда-нибудь прилетят к нам, увидели процветающую цивилизацию, а не следы атомной трагедии и убедились, что планету Земля населяют существа действительно разумные.
При очередном сеансе связи я передал на Землю: "Самочувствие отличное, немного хочется спать".
Меня и вправду стало клонить ко сну. Это совпадало с распорядком дня: по программе полета с 18 часов 30 минут 6 августа до 2 часов 7 августа мне надлежит спать. На это время двусторонняя радиосвязь со мной прекратится. Радиотелеметрический же контроль за работой аппаратурой корабля и состоянием моего организма будет продолжаться.
... Устраиваюсь поудобнее в кресле, потуже затягиваю привязанные ремни и даю себе команду: "Спать!". На Земле нас, космонавтов, постоянно приучали к определенному ритму, четкому распорядку дня. И как правило, сон не заставлял себя долго ждать.
... Все же крепкий, глубокий сон пришел не сразу. Я почему-то просыпался на десятом и одиннадцатом витках, бегло осматривал приборы, световое табло и опять засыпал. Потом, наконец, уснул основательно.
На корабле не было будильника, а мои "внутренние часы", настроенные на то, чтобы вывести меня из состояния сна в 2 часа ночи, сработали несколько раньше: я проснулся за 15 минут до назначенного времени. Решил быть пунктуальным и подремать эти 15 минут. Но когда вновь открыл глаза, то увидел, что уже 2 часа 35 минут.
Нетрудно представить мое состояние в тот момент: проспал! Что подумают на Земле? Более чем получасовое молчание космонавта вполне достаточный повод для серьезного беспокойства: а вдруг со мной что-нибудь случилось? Надо было скорее успокоить тех, кто следит за полетом в эту ночь.
Две минуты ушли на то, чтобы окончательно освободиться от сна, и я приступил к работе. Прежде всего связался с Землей, сообщил, что спал хорошо, что все оборудование корабля работает нормально, в кабине поддерживаются заданные климатические условия, самочувствие отличное.
Земля откликнулась быстро. Благодаря радиотелеметрическому контролю там знали, что со мной все в порядке. Частота пульса во время сна была в пределах от 53 до 67 ударов в минуту. Поэтому мое молчание никого особенно не встревожило. Меня попросили передать показания приборов, когда я буду пролетать над экватором. Но сначала я должен был позавтракать.
... 11 сентября 1961 года мне исполнилось 26 лет...
... По-моему, настоящий подвиг - это нечто иное. История нашей Родины полна ярких примеров сознательного самопожертвования людей во имя торжества социалистических идей, за справедливую и счастливую жизнь. Вспомним (героев войны). Разве они искали славы? Пусть это были суровые годы войны. Но и в мирные дни мы преклоняемся перед советским врачом Борисом Пастуховым, впрыснувшим себе противочумную вакцину, прежде чем применить ее на больных; мы завидуем мужеству врача Леонида Рогозова, который удалил себе аппендикс в сложных условиях антарктической экспедиции.
Эти люди совершили подвиг.
Иногда я размышляю обо всем этом и спрашиваю себя: а сумел бы я так? И неизменно прихожу к одной мысли: "Постарался бы сделать все, что в моих силах"...
Как большую награду Родины воспринял я Постановление ЦК КПСС о принятии меня в ряды партии до истечения кандидатского, по сути дела, испытательного срока. Я горжусь тем доверием, которое оказали мне партия, мой народ, и счастлив, если хоть в какой-то мере его оправдал.
... 11 сентября 1961 года мне исполнилось 26 лет.
В тот день с утра, пока Тамара хлопотала по хозяйству, я перебирал письма, открытки, поздравления от знакомых и незнакомых людей, от общественных организаций. Тут были и телеграммы из-за рубежа, были десятки вопросов-анкет от журналов и газет, другая корреспонденция.
Одна из анкет меня заинтересовала.
Я стал громко читать вопросы, чтобы Тамара могла их слышать:
- "Какие у вас отношения с женой?"
- Об этом лучше спросите жену! - послышался веселый голос из кухни.
- "Какое блюдо вы любите больше всего?"
За стеной минутная пауза.
- Отвечай: арбузы, квашеную капусту, сибирские пельмени и все то, что приготовит жена...
- Далее такой вопрос: "Как вы себя чувствуете в роли мировой знаменитости?"
- Повтори, пожалуйста!
Повторяю, но Тамара молчит. Меня это молчание несколько смутило.
Я вдруг подумал, как часто мы, мужчины, свои успехи на заводе, на службе, в науке склонны объяснять исключительно собственными способностями и усердием. И нередко не сознаем, сколь значительно в этих успехах доля наших жен и матерей, которые делят с нами радости и печали, делают нас сильнее и тверже в борьбе и испытаниях.
Однажды внук К.Е. Циолковского, Алексей Вениаминович Костин, рассказывая о многочисленной семье великого русского ученого, о его жене Варваре Ефграфовне, сказал:
- Без нее, может быть, не было бы Циолковского.
Жена Константина Эдуардовича взяла на себя труднейшие заботы в семье, предоставляя мужу возможность заниматься теоретической разработкой проблем межпланетных полетов, работой, которая, по выражению самого ученого, не давала ему ни сил, ни хлеба. Сегодня весь мир знает основоположника космонавтики, медали его имени присуждаются за выдающиеся достижения в исследовании космоса, но не многим известна женщина, совершившая подвиг продолжительностью в целую жизнь, подвиг, составляющий часть научного подвига ученого, шагнувшего далеко вперед своего века.
Эти размышления вызвали у меня чувства нежности и признательности к Тамаре, на плечи которой тоже легло немало забот и тревог. И я почти забыл о вопросе анкеты, с которым у нас вышла заминка.
- Так что же думает о себе мировая знаменитость? - вернул меня к действительности голос жены.
Пробежав еще раз вопрос глазами, я решил не отвечать на него вовсе. Прежде всего потому, что никакой мировой знаменитостью я себя не считал. Мне выпала завидная, но не столь значительная роль, если сравнивать сделанное мной с тем колоссальным объемом работы, которую проделали тысячи других людей, создавших космические корабли и обеспечивших успешное выполнение всей намеченной программы.