Девушка вышла. Прохор стоял у картины, нарисованной Вадимом.
Ксанка ахнула. Как красива была картина! Сразу подумала, что не зря Прохор так долго не появлялся дома. Подошла к нему, взяла за руку, улыбнулась и произнесла:
— Ну и соревноваться не стоило. Молодец, Проша, я не ожидала.
— Ну конечно не ожидала, — за спиной Ксанки засмеялся Вадим. — Проиграл твой художник.
"Повесть об окаянной" 8 / 7 / 1
Прошка опустил голову.
Подошёл к своей картине и плеснул на неё из банки воду. Потекли мазки разноцветной жижей. Капала та жижа на пол.
Ксанка задрожала. Не могла отвести взгляд от портрета, написанного Вадимом.
Не верила. Глаза на портрете были словно живыми, и вообще казалось, что изображение дышит.
Вадим произнёс:
— Милая моя, я выиграл эту ночь…
Ксанка опустила голову. Надела платок, накинула полушубок, вышла из дома.
Медленно брела по улице, свернула к кладбищу.
Стояла могила тётки Веры без креста и запорошенная снегом. Тяжко было на сердце.
Решила спуститься туда, где видела тогда свою мать.
Но там оказалось пусто. Ксанка тихо позвала:
— Мама, мамочка!
Только собралась подниматься наверх, как услышала вой.
Оглянулась. Три волка приближались к ней.
Никогда Ксанка так быстро не бегала. Она слышала за своей спиной тяжёлое дыхание зверей.
Мысленно прощалась с жизнью.
И тут деревенские собаки залаяли на волков. Пронеслись мимо Ксанки и погнали зверей в лог.
Девушка не помнила, как оказалась дома.
Вадим тотчас обнял её и прошептал:
— Я всегда рядом, ничего не бойся со мной!
Он прижимал к себе Ксанку.
Прошка сидел за столом поникший.
Вадим взял девушку на руки и отнёс на кровать.
Его поцелуй обжигал Ксанкины губы.
Никогда ещё его глаза не были такими чистыми, такими искренними.
Ксанка уже и не знала, отчего дрожит: от страха или от страсти.
Ладони Вадима были такими горячими, что хотелось свернуться и спрятаться в них. От всего мира спрятаться.
Было слышно, как хнычет Прошка:
— Связался на свою голову с чертякой…
Вадим перестал целовать девушку, вернулся к художнику и сказал ему:
— Это как дуэль. Проиграл, будь добр достойно принять поражение.
— Где ты учился? — спросил Прохор.
Вадим ткнул пальцем в потолок и ответил:
— Там на небесах довольно хорошо учат. Ты попробуй обратиться. Возможно они бородатых не берут. Хочешь, я похлопочу за тебя?
Прохор помотал головой.
— Не надо за меня хлопотать, я ещё жить хочу.
— Я тоже хотел… — слова Вадима прозвучали с сожалением, но он быстро поменял голос: — Сам будешь, или помочь?
— Помогай… — состояние художника было удручающим.
Вадим начал с бороды.
Выстригал её клочками, смеялся.
Художнику было не до слёз.
Вадим ещё приговаривал:
— Вот у тебя точно котелок знатным получится…
Прошка спал на кухне.
Вадим уложил спать Николашу, подошёл к его матери.
Она так и лежала на кровати.
Он не спрашивал ничего, прилёг рядом, расстегнул её блузку.
Застыл на мгновение. Потом осторожно коснулся выступающих частей груди, глубоко вздохнул.
— Как-то неправильно всё это, — прошептал он. — Прошка всё слышать будет.
Ксанка молчала.
Вадим стал целовать её грудь. А потом резко остановился и произнёс:
— А может я и впрямь заигрался? Может мне пора уходить? Ты только скажи мне… Я уйду тотчас из твоей жизни.
Вадим говорил каким-то неестественным голосом. Ксанка даже рассмотрела его повнимательнее.
— Говори, мне остаться? — настаивал мужчина.
Ксанка кивнула. Поднялась с кровати, застегнула блузку.
Пошла в кухню. Вадим рухнул на её кровать и захрапел тотчас.
Прошка тоже спал. В доме было тихо.
Ксанкины портреты стояли в углу комнаты.
Она на цыпочках подошла к лампе, зажгла.
Когда подошла к картинам, ахнула.
Холст, на котором рисовал Вадим, был пустым. На нём ничего не было нарисовано. А картина Прошки так и была с потёками.
Девушка всхлипнула.
Подошла к Прошке, присела рядом с ним.
Смотрела не его лысую голову, на гладкий подбородок и шептала:
— Прошенька, ты же звал меня с собой. Давай убежим… Я тебе каждую ночь дарить буду. Всё для тебя сделаю, только спаси меня от этого чёрта. Не человек он! Разными голосами разговаривает. То добрый он, то злой. Управляет он мною, а я своей воли не имею.
И Павлюта от меня шарахается, и окаянной меня прозвали. Как жить-то теперь тут? А в столице меня никто не знает. Я тихо сидеть буду, тебе мешать не стану. Можешь тратить деньги свои, кататься по столице ночами и днями. Я всё стерплю. Мне только сына выкормить. Сама как-нибудь обойдусь. Я шить умею, вязать. Ты только забери меня.
Не заметила Ксанка, как подошёл Вадим.
Когда он на ухо ей прошептал: «Я тебя и сам в столицу заберу», она заплакала.
Прошка так и спал.
Ксанка поднялась на ноги, посмотрела на мужчину и произнесла:
— Что тебе от меня нужно? Может из вещей что-то… Ты забери, мне не жалко.
Вадим усмехнулся.
— Мне вещи не нужны, мне душа твоя приглянулась…
Ксанка быстрыми шагами подошла к пустому холсту, ткнула в него пальцем и взвизгнула:
— Это что такое?
— Холст, — спокойно ответил Вадим.
— А где мой портрет?
— Нету… Но был. Вы же оба его видели, значит, был. А писать картины я и правда умею. Хочешь докажу?
— Нет, — девушка помотала головой. — Ты страшный человек.
— Да ну, — протянул Вадим. — Я вполне себе приятной внешности. Только почему-то тебе не люб.
— А за что ты должен быть мне люб? За то, что колдуешь в моём доме? За то, что на грех меня толкаешь?
— Что ты, милая моя! Какой грех? Я лучше всех святых. Я тебе только добра желаю. А вот твой художник тебя не любит, даже дитя своего не признал.
Ксанка встала перед Вадимом на колени и запричитала:
— Забирай мою душу. Как ты будешь это делать? Мне нужно раздеться? Или поранить себя? Говори, не молчи. Иначе утоплюсь.
— А топись… Я всё нужное заберу…
Ксанка поднялась на ноги. Оделась. Вышла на улицу.
Вадим за ней.
Вместе дошли до реки.
— Я топорик взял, — прошептал Вадим, — помогу прорубь сделать.
Ксанка кивнула.
Вадим стучал топором по уже существующей проруби. Звук был глуховатым. Но иногда слышалось, как хлюпает вода.
Ксанка стала раздеваться. Подошла к проруби.
— А ты смелая, —произнёс Вадим. — Не ожидал…
Он быстро разделся тоже.
Ксанка уже не стеснялась его.
— Давай вместе, — прошептал мужчина.
Ксанке вдруг почудилось, как неподалёку плачет ребёнок.
Вадим тоже насторожился.
— Что это ещё такое? — взволнованно произнёс он.
Стал быстро одеваться.
Побежал на крик.
Ксанка в это время опустила ногу в прорубь, поскользнулась и закричала.
Продолжение тут
Желаю всем приятных выходных!