Старший матрос Бричкин ночью срезал кок с головы кока Мартиросяна.
Из великой вредности срезал, вызванной унынием. Подруга Бричкина Клава Игумнова изменила ему неизвестно с кем. Она так и написала Бричкину: «Коля, я тебе изменила, но не потому, что разлюбила, а потому, что так вышло. Я ведь тоже женщина, Коля и могу заблуждаться в своих желаниях. А потом, ты всё время в море, а я тоже женщина. Прости, Коля, но наши отношения исчерпали себя. Я изменила на дне рождения нашего общего друга. Вообще, много выпила и вела себя несерьёзно».
Старший матрос Бричкин не помнил никакого их общего с Клавой друга. Бричкин озверел. Скрежетал зубами в сторону вахтенного, и на боцмана поглядывал, как шрапнель на живую силу противника.
Кок вечно весёлого Мартиросяна и раньше его нервировал. И вот в августовскую ночь, в тоске по недоступной Клаве и ненависти к странствующему себе, Бричкин срезал кок с головы кока, когда тот крепко спал.
Все сразу поняли, чьих это рук дело, но затаились. Мартиросян промолчал, не стал наказывать виновного. Он побрился под ноль, так что теперь его пот просачивался через поварской колпак и орошал пищу. Оказывается, кок был нужен Мартиросяну не для фасона, а для пользы общего морского дела. Кок задерживал солёную влагу, обильно выделяющуюся с мартиросяновой кожи.
Еда стала невыносимо солёной. Матросы устроили Бричкину моральную тёмную, и сознание того, наконец, прояснилось. Бричкин глубоко осознал, что женщины тоже женщины и даже самые добросовестные из них могут заблуждаться в своих желаниях, а вот чтобы хорошо служить, пища должна быть вкусной.
Бричкин раскаялся, раскошелился и купил Мартиросяну в Гонолулу шикарный парик. Добрый Мартиросян похлопал Бричкина по плечу, назвал его «молодцом», парик отложил на память, и стал надевать на себя три колпака, дабы уберечь пищу товарищей по морскому счастью.
А Клава призналась, что изменяла Бричкину пока только в мыслях, таким образом наказывая его за постоянное отсутствие. Бричкин, не зная, как к этому отнестись, пошёл советоваться с Мартиросяном.
Кок коротко хохотнул и сказал: «Коля, я тебя в мыслях на рее раз двадцать вздёрнул, а на деле простил. Оставь клавины мысли в покое».
И вот тогда Бричкин, наконец, пришёл в полную служебную и человеческую годность.
