Вероника была девушкой в теле. Её красиво нарисованное лицо было видно издалека. Само лицо было вполне обыкновенным, а вот умело подведенные глаза, правильной формы выщипанные брови и чётко выведенный контур её пухлых губ превращало обычное лицо в красивое. И оно, лицо это правильно нарисованное, очень украшало Вероникино дородное тело. На которое после лица никто и внимания не обращал.
Молодка была городской, в деревню попала по залёту. Пришлось выходить за нелюбимого, чтобы люди не осудили. Мать ей так и сказала: "Ты мне с нагуленным ребёнком в доме не нужна. Чтобы каждый молокосос мне пальцем ещё тыкал." И отвезла её к парню, причастному к нагулу, и взамуж* насильно отдала. А сама уехала. И сердце материнское ни разу не дрогнуло, когда Вероника плакала и просила не оставлять её тут.
Так и осталась жить в деревне чужачкой, матерью брошенной, свекровью не приласканной, с мужем безразличным. Парень был неказистый, Вероника по сравнению с ним королевишной была. А он - маленький, худенький, очкастенький - неприметненький. Маму свою властную слушался, боялся ей даже в мыслях поперечить.
Ну, а свекруха над невесткой вдоволь поизмывалась - и полы она моет не так - не вдоль половиц надо, а поперёк, чтобы водичка в щели попадала. И мужу-то еды она приготовить не умеет - то яишня* пригорит у неё, то суп пересолится. И печку она растопить не знает как - надо же берёзовой коры с полешек сначала наснимать, потом дрова так сложить, чтобы кору в самую серединку зарядить. И воду-то на коромысле она всю расплескает, пока до дому донесёт. Что бы не сделала молодуха - за всё от свекровки нагоняй получает. А ейный* муженёк нет, чтобы заступиться за супружницу*, сидит, слушает, да скалится.
Уйдёт Вероника в чуланчик, свернётся там калачиком, и даст волю слезам. Выплачется хорошенечко и обратно идёт в дом, а там энти* двое - невзлюбившая и безразличный. Тоска-тоской.
А потом жизнь у Вероники ещё тяжелее стала - у неё начался токсикоз. Воротило её от любых запахов - даже от тех, которые раньше она очень любила. От сала, например, которое муж её коптил во дворе. Выворачивало наизнанку девчонку так, что она чуть не бездыханная падала на жёсткий топчан. А свекровь нет бы пожалеть, да приласкать, ещё пуще на неё навалилась - неча*, мол, притворяться! И до тебя бабы брюхатыми* ходили, да никто от работы не отлынивал.
Вероника вставала, и, пошатываясь, шла на колодец за водой. А там ведром на крюке нужно было воду из глубины колодца зачерпывать. Вот она черпанула, да промахнулась, и ведро-то упустила. Стоит и ревёт белугой - боится домой возвращаться без ведра. Подошёл к ней дедок какой-то и говорит: "Не плачь, молодка. Сейчас я твоему горю помогу." И достал ей ведро, и наполнил оба, и коромысло ей на плечи повесил. И пошла она, качаясь, да расплёскивая.
А дома новый нагоняй - где, мол, столько времени шлялась? Вероника правды не сказала. Приврала, что упала. А никто даже и не охнул - ты же беременная - и упала. Всем было всё равно.
Продолжение следует.
----------------------------------------------------------------------------------------
Все имена и персонажи вымышленные, любые совпадения случайны. Слова, помеченные звёздочкой, либо специально написаны автором неправильно, либо переданы, как фольклор какой-либо местности.
Мои рассказы собирательные. Где-то что-то прочитала, где-то что-то подглядела, где-то что-то рассказали и... Собираю в сюжет, добавляю красок и интриг, "охудожествляю", и выношу на ваш суд.