Глава 4.
Снится Тоське, что в пещере с сокровищами вдруг раздался страшный грохот, своды задрожали, сверху посыпались камни, глина. Она бросилась к выходу, а там уже груда обломков! Как выбраться? Неужели она останется здесь навсегда, похороненной вместе с сокровищами купца?
В холодном поту проснулась, села на кровати, приходя в себя, а за окном бушевала гроза. Небо раскалывалось от ударов грома. Дождь лил, как из ведра, капли стучали в окно барабанной дробью. Вспышки молнии озаряли комнату нереально ярким светом, выхватывая из темноты предметы: стул с платьем Тоськи, стол с настольной лампой, плюшевого мишку на нем. Тоська вскочила, бросилась к окну закрывать форточку.
- И зачем я вечером все полила? Знать бы, что дождь будет! Ай, да пусть себе льет! Это же здорово! Лишь бы града не было! Вот как яблоньки и вишня порадуются! И все деревья и кусты тоже!
Тоська улеглась снова. Гроза ушла за Волгу. Раскаты грома были уже потише, слышались после вспышки молнии не сразу. Девочка завернулась в одеяло и сладко уснула под шум дождя.
Проснулась, когда солнышко уже во всю сияло на чистом, словно выстиранном небе. Воробьи чирикали во все горло. Вся природа благоухала, умытая ночным дождем.
Тося быстренько привела себя в порядок, оделась и вышла на кухню, где мать уже пожарила на сковороде нарядную глазунью с оранжевыми желтками и зелёным лучком. Яйца от своих несушек мать с дочерью могли себе позволить. А Тоська яичницу обожала, уписывала ее за обе щеки.
- Горазда ты, Тоська, поспать! Давай быстрее завтракай, да накорми поросёнка и кур. Воду носить и поливать сегодня не надо. Ты полы помой, как следует, в шкафах приберись. Я на тебя надеюсь, ты уже большая, а мне на работу пора, - говорила мать, причесываясь у зеркала, уже одетая в красивое штапельное платье.
Оставшись дома одна, Тоська заметалась, торопясь выполнить поручения, побыстрее освободиться и убежать на встречу с друзьями.
Она накормила Борьку, выпустила его в выгон. Поросенок пулей выскочил из хлева, весело повизгивая, начал рыть розовым пятачком землю, что-то выискивая в ней, аппетитно причмокивая. Куры сбежались к маленькой хозяйке, а она аккуратно разложила по длинной кормушке корм из мятой картошки и отрубей. Несушки принялись долбить клювами по деревянному корытцу, толкаясь, меняясь местами. Петух, глядя на своих подопечных, решил навести порядок, особенно беспокойных приводил в чувство, клюнув рыжую хулиганку. Накормила Тоська и Плюшу, отдав ей остатки вчерашнего супа и косточку. Муське налила молока, кинула три кильки. Посидела немного, наблюдая за трапезой животных. Любила Тоська смотреть на жующие рты, двигающиеся усишки, клювы. Но сидеть-то было некогда.
- Хватит, больше не просите, а то плохо станет от пережора, - строго сказала она питомцам. - Отдыхайте, переваривайте, а я убираться пошла.
Дома она схватила тряпку и вытерла везде пыль, носясь, как ураган. Полы вымыла во всех комнатах и сенях, а крылечко помыла и поскоблила самым последним.
Тряпку выполоскала и повесила на забор. Вымыв руки, минутку просидела на лавочке, распрямив усталую спину. Плюша ласкалась, подставляя голову и спину для того, чтобы Тоська погладила её.
- Плюшенька, не скучай без меня, последний раз оставляю тебя одну дома. Сегодня дедушка Шурки все нам расскажет, и ты опять будешь везде со мной ходить, милая моя собаченька!
Через пятнадцать минут Тося уже стаскивала с себя платье, сидя на песке, озираясь вокруг себя, ища глазами Шурку. Сегодня они с Валюшкой пришли раньше его. Шурка появился внезапно, вырос рядом, как гриб.
- Ну, что? Скупнемся? Айда наперегонки до старых мостков?
Компания сорвалась с места и с визгом и брызгами бросилась в воду. А вода была после ночного дождя теплая, как парное молоко. Приняла в свои объятия ребят, лаская и нежа. А они, не обращая внимания на это блаженство, ловко заработали руками. И вот уже расселись, как воробышки на древних , обветшавших мостках, болтая ногами в теплой воде. Над Волгой с криками летали прожорливые чайки, касаясь белоснежными крыльями воды, выхватывая рыбешку.
- Ну, как? Дед Василий расскажет нам сегодня про клад?
- Обещал. Он ждёт нас. Мне одному рассказывать не стал. Мне даже странно. Зачем вы ему спонадобились?
- А что же мы тут расселись? Давайте быстрее к нему.
Троица припустилась, наспех натягивая на себя одежки, на край села, где стоял дом Василия Степановича.
Старик сидел на завалинке, потягивая самокрутку из махорки, выращенной собственноручно в прошлом году. Он ждал ребятню. Его старое изношенное сердце, отогревалось в их компании, заряжалось их неуёмной энергией. Конечно, где сейчас лежит, а, может быть, уже не лежит клад купца Коровина, он точно не знал. Кабы знал, давно бы выкопал. Но кое-что ему было известно от отца. Искать сокровища ему было некогда, рассказал историю ему отец как раз перед войной. Оба ушли на фронт, хотя отцу было в то время около пятидесяти, а он Василий был в самом расцвете сил. Отец не вернулся с войны, был тяжело ранен и умер в госпитале. А Василия ни пуля не тронула, ни осколок. Вернулся к семье жив и невредим. Не до кладов тогда было, не до романтики. А сейчас, спустя сорок с лишним лет после той войны, не на шутку разболелось сердце. Поэтому он и решил рассказать свой секрет ребятам, боялся унести его в моги лу. Так он считал будет лучше, нежели один Шурка поддастся искушению сокровищами. Пусть компанией ищут, - думал дед.
Вот из-за поворота показались Шурка с подружками. Запыхавшись, подбежали к Василию Степановичу и, поздоровавшись, плюхнулась рядом с ним на завалинку.
- Ну, что, деда? Сначала нам работать, или ты рассказывать будешь?