— Я ведь спросила, почему он не попытается вернуть семью назад. Ответил, что не хочет. Он сказал, что очень устал от непредсказуемости, от ситуаций, которые у тебя постоянно случаются, от того, что надо бежать, делать, помогать... Ему сейчас спокойно, он может строить планы, может жить своей, а не всепоглощающей твоей жизнью. Так и сказал, ты только не сердись.
— Да что там, я это понимаю... Я даже, наверное, рада за него. Спокойствие...
В ночной тундре на удивление ровная дорога. Летом ее здесь просто нет, щебенка, рискующая отскочить от колес встречного авто в твое лобовое, и знак 40 воспринимается как издевка, а зимой утрамбованный техникой снег умело изображает хорошую дорогу.
Максим давит на газ и стрелка уже доползает до 110. Он не видит, разговор ушел в другую сторону, это что-то лирично общее для них. Она, не вслушиваясь, смотрит в темное окно.
— Знаете, много лет назад я пыталась сделать жизнь спокойной, — вдруг перебивает она.
— Когда он тебе изменил?
— Да. Я пошла к психологу, даже не к психологу, а к психоаналитику, но все его консультации сводились к одному — надо с ним расставаться. Ну не то это, не то. Я тогда включила режим «я лучше знаю» и прервала этот порочный круг. Не укладывалось в голове, я же пришла к нему для того, чтоб семью сохранить, а мне выдают про непримиримые обстоятельства.
P.S.
— Знаешь, когда я умру, ты позвони, пожалуйста, всем моим мужчинам, если они на самом деле существуют, скажи, что я уехала в Териберку. Навсегда.