ЧАСТЬ 3
- Так что же? Расскажешь, где ты был, что видел? Или тоже будешь как наши красны девицы, сначала отнекиваться? Что-то навроде: «Ах, пока не могу о том сказать, быть может, позже»? – весело спросил я Савинова спустя несколько минут, уже за столом в полюбившемся нам трактире.
- Расскажу, конечно. Почему бы и нет? Теперь можно… теперь и сразу можно, - улыбаясь как именинник, ответил Гриша.
- «Теперь»? да что значит это ваше «Теперь»? Вот и Темкин этот мне говорил что-то о том, что «теперь можно…» Что можно-то? Почему сейчас можно, а прежде – нет?
- Ох, Михась, столько вопросов… ты погоди. Вот это все ты лучше пойди у Темкина и спроси. А вот где был я… да, сейчас расскажу. Даже представить себе не можешь. Это такое место… я не знаю, ни где оно есть, ни есть ли оно вообще, а может лишь мне причудилось. Но оно прекрасно! Поистине прекрасно!
Только представь: это будто бы огромный дворец. Или храм… нет, все же скорее дворец из множества залов. И каждый украшен щитами, доспехами будто бы рыцарскими… стены расписаны картинами битв и торжественных парадов. А во дворце том множество людей… и все они – доблестные воины или полководцы. Кого-то их них я даже узнал, кто запомнился на уроках истории… кого-то нет… И я среди них. Как равный с равными. И столько торжества в душе! И такое возвышенное чувство! Хочется то ли петь, то ли сражаться, то ли «ура!» кричать. Ты смеешься?
- Нет. Вовсе не смеюсь. Просто слушаю, ты продолжай…
- А… хорошо, а то мне подумалось, что все это, может быть, смешно звучит. Но нет, пока я был там, среди них, я и не думал об этом. Что мы делали все эти дни? Разговаривали, вспоминая сражения минувших дней и веков… Тренировались в мастерстве владения разными видами оружия. Пировали! Боже, как мы пировали! И снова разговаривали…
Знаешь, даже странно. Вот сейчас я рассказываю, и как будто непонятно, ну что особенного? А там я был настолько счастлив! Я там и отца встретил…
Савинов замолчал, задумался:
- И ты знаешь, я что-то вообще не могу вспомнить, ни как попал туда, ни как вернулся… Хотя нет. Как попал – помню. Из этого самого фотосалона.
- Это да. В этом уже нет ни малейших сомнений. Что именно отсюда все наши городские пропавшие и попадали в эти свои… разные места.
- Вот… Значит, фотосалон. Зашел я к этом Абраму Темкину, с целью выяснить… Он предложил мне осмотреть этот его… как он называется? Самая главная такая конструкция, для изготовления портретов?
- Фотографический аппарат.
- Да, фотографический… После отослал из зала людей, помогавших ему в съемке – а ты знаешь, кстати, сколько работников нужно одновременно, чтобы сделать всего один портрет?
- Гм.. точно не помню. Человек пять, кажется?
- Ну да… а то и семь. Это не суть. Просто дело в том, что разговаривая со мной, он всех своих помощников из зала отослал, а сам меня на кресло перед этим своим… аппаратом усаживает. Я-то сразу смекнул: «А как же ты меня фотографировать собрался, мил-человек? Один что ли со всей своей машинерией справишься?» Вот тут-то он и говорит:
«Вы не бойтесь, господин Савинов. Вы сейчас, если пожелаете – да, исключительно только если сами того горячо пожелаете – сможете отправиться в то место, которое сами для себя выберете. Что это за место – я не знаю… это ведь вы будете выбирать, не я. Просто найдите у себя внутри ту самую струнку, за которую нужно потянуть, чтобы открылось желание вашего сердца. А чтобы вам легче было – можете поглядеть вот на эти наши картины – вдруг да какая-то их них вам приглянется…»
И открывает мне такие полотна, с рисунками непонятными – то ли деревья на них, то ли колонны, то ли здания какие… А пока он это делает, чувствую – будто теплота какая-то у меня внутри расплывается. Будто я ребенок что ли, на солнечной полянке, и нет у меня не забот, ни тревог – это вот именно там, в салоне у него есть такое место, на которое встанешь – и все!
Да, так вот: смотрю я на эти его полотнища. Какое-то из них мне вроде бы приглянулось чем-то, общим фоном будто красное, с серебристыми перекрестьями на нем… «Вот это, говорю, давайте». И вот после этого Темкин наставляет на меня этот свой «волшебный фонарь» и… Я вообще не понимаю, как и что там дальше было. Но попал я в тот самый дворец. А потом вдруг слышу – ты меня на улице зовешь. Вот и все.
Какое-то время, выслушав его, я не знал, что на это ответить.
- Это… как будто… какой-то иной мир, да? Может, просто сон?
- Сон? Ну, нет. Сон такой не бывает. Во сне ты же собой не управляешь, не можешь поступать как хочется. А тут я был в полном сознании.
***
Надо ли говорить, что завороженный этим рассказом, как и предшествующими происшествиями, я уже на следующий же день вновь отправился в гости к Темкину? Вновь заглянул я в его салон так же ближе к вечеру, не желая мешать приему посетителей. Хозяин принял меня столь же учтиво и рассказал свою удивительную историю…
- Как все началось? А вот почти сразу и началось, как арендовали мы с братом это самое помещение для нашего фотографического предприятия. Еще даже в те дни, когда только обустраивали его для будущей работы. Тут же как: сразу как заходишь – тебя будто обволакивает… Вы же тоже это чувствуете, правда?
Я подтвердил. Действительно, предчувствие чего-то радостного и доброго сопровождало меня все время нахождения в этом заведении.
- Вот видите? А я и сам сначала не понял, что это, к чему это можно приспособить… Решил, что просто доброе предзнаменование, что в этом месте дела хорошо пойдут. А потом, уже за работой, стал это странное явление изучать. А оно чувствуется – будто бы притяжение какое-то, и одновременно излучение… Возможно такое? Не знаете? Не знаете, вы же не физик. Хотя… я и у физиков спрашивал, они тоже не знают.
А у меня же здесь и аппарат, и линзы, объективы, и вещества химические для различных процессов… ну можно ли было удержаться от экспериментов? Вот вы бы удержались? Нет? И я нет. Вот так постепенно и выяснилось, что при помощи определенных манипуляций… ну, я не буду про технические подробности, да? Вы же их все равно – не очень? Извините, но что есть, то есть. Так вот, удалось выяснить, что каким-то образом силой этого места можно управлять. Увеличивать ее или нейтрализовать… вот у меня и аппарат для этого изготовлен. Видите? На первый взгляд, его не отличить от фотографического, но это же просто ящик. Обложка, так скажем. А внутри – совершенно особенная начинка…
Первым, так скажем, «путешественником в неведомое» стал один из моих подмастерьев. Потом другой. Потом… я понял, что можно это предложить и прочим людям. То есть, как понял? Сама сила этого места будто бы вела меня, диктовала: «Не сиди, Темкин, не бездельничай, неси людям радость, в этом твой долг, твой миссия в этом городе…». Ну да, радость, а как иначе? Вы же понимаете, такого счастья, такой душевной гармонии эти люди нигде до того не испытали и не испытают!
- А вот скажите, господин Темкин… Ваши фотопортреты, насколько мне известно, недешевы. Только самые, пожалуй, состоятельные семейства города могут себе их позволить. Нет, я ни в коем случае не осуждаю, вопрос в другом. А вот эти ваши… как вы называете, путешествия – каким образом они оплачиваются? И как вы их по вашей бухгалтерии проводите?
- Недешевы, говорите, - чуть обиженно переспросил фотограф. – А вы можете хотя бы представить, насколько это затратное занятие… Сколько требуется всех этих реактивов и материалов, да как их трудно достать. А оплата работникам? Каждый снимок создают восемь человек! Это вам, знаете ли, не живопись, где один художник кисточкой помахал – и вот вам результат! Здесь работа серьезная! Да… а что касается путешествий – они, знаете ли, совершенно бесплатны. Удивляетесь? А что тут удивительного? Я не считаю себя вправе брать деньги за неведомое природное явление, попавшее в мое распоряжение по случайности…
***
- Послушайте, Темкин… А вот если все действительно так, как вы и говорите. Если было им всем там, в вашем… не знаю, как его назвать, ну в общем, в садах мечты – настолько хорошо и прекрасно – почему они все же возвращались? Почему не оставались там навсегда? Если знали, что здесь, в нашей реальной жизни, им никогда не получить такого удовольствия, счастья?
- А разве это не очевидно? – удивился Темкин. – Это же все совершенно понятно, даже странно, что вы спрашиваете… знаете, есть такое слово: «пресыщенность»?
- Знаю, конечно…
- Ну, таки вот, - выразительно развел руками фотограф и неожиданно спросил: - Скажите, а вы любите курочку?
- Что? Курочку?
- Да. Чему вы удивляетесь? Жареную курочку. Горячую, румяную, с гарниром… представили? Ну признайтесь, любите?
От неожиданной смены темы разговора я рассмеялся:
- Ну… да, конечно. Не отказался бы!
- А вот теперь смотрите: вы в ресторане. И вам приносят порцию курочки, и к ней напитки, закуски… словом, додумайте сами, чтобы было все, как вы любите… И вы ее кушаете с удовольствием и думаете: «Ах, как прекрасно, вот так всю жизнь бы и не отходил от стола!» и тут вам приносят еще одну порцию. Вы и ее кушаете… А вам приносят третью – и тут вы говорите: «Нет, довольно. Более не хочу». Правильно?
- Гммм… Вероятно. Кто же осилит третью порцию подряд!
- Вот видите! Курочка прекрасна, но вам ее больше не нужно. Вы насытились, и если будете продолжать кушать, удовольствия вам от этого уже не будет. Или вот другой пример.
Темкин неожиданно сунул мне в руки какую-то механическую игрушку со своего стола.
- Вот поглядите: чтобы начать работать, этому механизму необходимо завести пружину, - он откинул крышку у коробочки и стал специальным ключиком наматывать витки блестящей пружины на металлический стержень, вращающий сцену с крошечными керамическими танцорами. – Видите, да? Она работает! – торжествующе воскликнул он. – а представьте теперь, что я бы сейчас не остановился, а продолжал затягивать пружину? Что бы было?
- Она бы… сломалась? Лопнула?
- Да. Сломалась!, — неожиданно печальным голосом произнес Темкин. – Всегда нужно знать, когда остановиться. И знаете, что было хорошо? Что находясь «там», каждый это чувствует. Каждый знает, когда сказать: «Хватит. Более не хочу» - и возвратиться.
***
- А вы сами-то бывали там? В этом своем… зазеркалье?
- Разве можно удержаться, чтобы не заглянуть в неведомое? Вот вы бы на моем месте удержались?
- Не знаю… Наверное, нет. Ну и…. что вы там видели? То же, что и те девушки? Сад? Лес? Деревеньку? Что там?
- Разве можно увидеть то же самое? Ну что же вы, Михаил Захарович? Неужели вы так и не поняли? Ведь это же… гм… даже не знаю, как это сказать? Это очень личное. У каждого свое. То, что в вашем сердце, в вашем сознании. Собственный идеал. Понимаете? Даже… если позволите так выразиться… личный рай. Простите… Можно так говорить?
- Да… наверное, можно. Почему же нельзя. Личный рай. Хорошо. Ну так и… что же вы видели? Где оказались?
- «Где» я оказался? Или, может быть, «когда»? А? Возможно такое? Я расскажу. Только… понимаете, я ведь инженер. Техник. Для меня вся эта машинерия… Вот смотрите. Вы думаете, просто аппарат стоит… ящик с деталями. А для меня он живой! Почти. У них характер есть. Настроение. Вот не захочет – и не будет работать! Понимаете? Нет, не понимаете…
Да, так я отвлекся. Что я видел, спрашиваете? Вот представьте себе – город. Нет, не Омск, не Москва, не… я не знаю там, не Париж какой-нибудь. Просто Город. Как концепция. И в этом городе всё – сплошь механика и инженерия. Всюду повозки безлошадные, самодвижущиеся – красивые, стремительные, скользящие по земле и под землею, тысячи их! Музыка… сама собою играет, без оркестра – и это тоже механическая машинерия. Дома строятся – огромные, в сотни этажей, и строят их тоже машинные, механические аппараты. Представляете? Огромные машины поднимают в воздух каменные блоки и складывают из них все новые и новые этажи домов.
И вот он я в этом Городе – будто бы его житель. Живу, ничему не удивляясь. Сажусь в самоходную повозку, цвета серебристого, вида обтекаемого, такая, знаете, будто маленький корабль, только не по воде, а по земле бегущий – и она уносит меня за час на сотню верст… Сажусь обедать, заказываю себе… ну предположим, пирогов – и приносит их мне не лакей из ресторана, не посыльный из лавки – а тоже такой особый механический аппарат, по воздуху летящий. – тут Темкин прервался и радостно рассмеялся.
- Нет, вот я говорю это, и сам себе не верю. Вы представляете, да? Такая… механическая птица – ну, вы ведь видели, наверное, механических птиц? Там, в столицах. Сидит в клетке, вертит головой и напевает мелодию, подобно музыкальной шкатулке, если завести ее ключиком… Так вот эта – моя птица, из моего видения, не такая – она летает! По-настоящему летает. Высоко, над головами, за несколько саженей – и все ради чего? Чтобы принести мне мой обед из ресторана! Смешно даже…
***
- И все-таки, господин Темкин… а почему вы решили все это рассказать? Если это было такое тайное, волшебное место – то зачем открывать эту тайну?
- А помните, я вам пружинку показывал? Сломалась-таки пружинка. Нет больше этого тайного места.
- Как же нет? Я же и сейчас, здесь сижу и чувствую, что… какая-то необъяснимая добрая сила меня охватывает?
- Да, что-то, несомненно, осталось… Но вот после того, как один наш нетерпеливый знакомец, попытался проникнуть туда не в одиночестве, а вдвоем… а потом еще и рассказал всем об этом – хотя ведь знал, чувствовал, что этого делать нельзя! – вот с того самого момента волшебство и пропало. Потому что если получил ты тайное знание – нельзя идти против его законов. Это ведь вещь хрупкая – чуть не туда шагнул – и все исчезнет. После этого – только на пару раз силы этого волшебного места и осталось…
ОКОНЧАНИЕ
(возвращение в 1870-е, в гостиную Вениамина Караваева)
- Вот так все и было. Потом, помнится, к этому самому Темкину, еще несколько раз приходили с полицейскими проверками, явными и тайными, но вскоре стало понятно, что никаких претензий к нему ни у кого не имеется… так дело и закрылось. Я же тем временем получил назначение в Тобольск, позже был включен в состав инспекции южных крепостных поселений, ну и… сам понимаешь, за делами служебными, не имел никакой возможности проследить, что же там было дальше, с Темкиным и его салоном. Да и забылось как-то все постепенно, за давностью лет и круговертью событий. Вот только сейчас, вернувшись в Омск, я оказался во власти воспоминаний…
- Салон Темкина, насколько я помню, работал в городе еще очень долго, хотя совершенно ничего таинственного с ним связано уже не было. Причем сам Темкин позже уехал куда-то… по слухам, в Германию что ли. Или в Австрию. Там как раз в то время какие-то самодеятельные механики стали изобретать эти самые… как ты их назвал? «Безлошадные повозки». Вот к ним он и отправился, а салон передал брату. А сейчас ведь, здесь уже и другие фотосалонии появились, сколько их уже? Три, четыре ли… всех не упомнить.
- А брат его – он все еще здесь работает?
- Да нет… Тоже уехал, со всей своей машинерией… никто и не заметил. Но ты погоди, я же тебя не о том спросить хотел! А сам-то ты как?
- В каком смысле?
- Ну, Михась… в прямом. Сам-то ты воспользовался тогда этим… «волшебным фонарем»? Где-то побывал? Я же помню, что Темкин сказал в твоем рассказе: «…Силы этого места хватило бы еще на два раза…» Один раз использовал тот твой товарищ, Гриша, а второй?
И внезапно почувствовав в груди необычное, но уже знакомое разливающееся тепло, я улыбнулся и ответил:
- Не стоит об этом говорить. Я пока не могу рассказать… может быть, как-нибудь потом. Хорошо?
(начало: часть 1)
(продолжение: часть 2)