И что же? Не проходит и нескольких дней – как новое исчезновение в городе! Купеческая дочь Прасковья Анисимовна Рукавишникова, сказавши родителям, что погостит несколько дней у тетушки, в доме у сей тетушки, как это по случайности выяснилось, не обнаружилась! Какой шум, какой скандал! И ведь заподозрить ее во всяческих фривольных авантюрах было категорически невозможно, поскольку Прасковьюшка, увы, была чрезвычайно дурна собою… И обилия кавалеров в ее окружении никогда не наблюдалось.
Потому несчастные родители были склонны предполагать самое страшное. Оскользнувшись на мосту, утонула в реке? Заблудилась в лесу, да попалась дикому зверю? Похищена шайкой разбойников (да побойтесь бога, откуда бы здесь взяться разбойникам?) Словом, полицейские силы города были должны вот уже в полном составе, с баграми и прочим вооружением, отправиться обшаривать ближайшее речное дно да окрестные леса…
Как вдруг – ну да ты уже, я полагаю, догадался! – появляется наша Прасковьюшка! Невредима, весела, чуть смущена тем, что ее отсутствие в доме тетушки таки было обнаружено… но в целом – в таком превосходном расположении духа, что будто бы и не по ее поводу случилось все это беспокойство и ажитация! А на все расспросы – лишь глазками беззаботно хлопает, да улыбается радостно: «Ах, оставьте, маменька, папенька… господин полицейский… Где я была – там меня уж нету! Сейчас-то я с вами, так что не стоит и думать об этом… я как-нибудь потом расскажу!»
И знаешь, что удивительно, друг мой Веня… Вот говорит она им это – и будто бы зачаровывает такими словами. «Да, да, - отвечают. – Расскажешь как-нибудь потом, доченька! Ничуть не сомневаемся, что думать об этом не стоит, раз все так хорошо вышло!» Вот такое удивительное доверие ее слова вызывают – будто все ей в ответ сразу и понимают: не надо об этом спрашивать, неважно это, и так все хорошо! Удивляешься, брат? Да вот я тоже удивлялся, пока все не раскрылось…
Но молву-то людскую таким макаром не остановишь! Пусть маменька с папенькой поверили ей, аки ангелочку, не задавая более вопросов… пусть полицейские чины расследующие проявили удивительное небрежение, как мне казалось, своими обязанностями… Но слухов о сем событии было столько, что всех и не упомнишь!
И знаешь, что самое главное-то люди говорили? Что не одни только Наталья Васильевна да Прасковья Анисимовна за последнее время исчезали да появлялись таким вот загадочным образом! А и до того подобное случалось, что наши омские горожане – по преимуществу дамы, однако же и не только – совершали подобные таинственные моционы в течение 2-3 дней, а после возвращались, как ни в чем ни бывало! И точно так же отказывались каким бы то ни было образом объяснить, где им довелось в эти дни оказаться!
И может, суждено было этому так бы и продолжаться, если бы не… Если бы не поручик Альбрехт, благодаря – а может быть, скорее «по вине» которого все тайное вдруг вышло на поверхность…
***
Итак, спустя несколько лишь дней после исчезновения, и благополучного возвращения Прасковьи Рукавишниковой, улицы Омска вновь оказались сотрясаемы безумным скандалом – воистину, необыкновенное лето выдалось в тот год! Однако на сей раз производимый шум оказался совершенно иного свойства.
Крики и угрозы неслись на этот раз из самого сердца города, с пересечения двух центральных улиц… с того самого места, где в прошлом году открылся первый омский фотосалон… Помнишь, говоря о профессорской квартире, я упоминал о фотопортрете в их гостиной? Так это не случайно я о нем упомянул! Вот из этого-то самого фотосалона и вылетел в один прекрасный полдень в самых растерзанных чувствах поручик Александр Альбрехт. Своими громогласными криками грозясь не то на месте зарубить, не то засудить самым страшным судом хозяина этого самого салона художественной фотографии…
Владелец же салона, по словам свидетелей, в невероятном испуге, спешил уверить его в том, что ничего подобного делать не следует, поскольку невеста сего поручика находится в добрейшем здравии, и будет ему возвращена сию же минуту, как только пан поручик отпустит воротник бедного фотографа и позволит ему вернуться в рабочую комнату для перенастройки фотографического аппарата…
Так вышло, что друг мой Савинов именно в сей момент находился неподалеку на своем полицмейстерском посту, и видел все происходящее в малейших подробностях. Подбежав же к месту происшествия с целью пресечения беспорядков, увидел он, как впоследствии рассказал, следующее:
- как владелец фотографического салона Абрам Темкин ловким движением выскользнул из рук удерживающего его поручика;
- в сей же момент он влетел дверь своего заведения и немедленно захлопнул ее за собою;
- упустивший свою добычу, разгневанный поручик Альбрехт попытался вломиться в захлопнувшуюся дверь, от чего его, с переменным успехом стал удерживать подбежавший постовой Савинов…
- подсобравшийся к той минуте гуляющий люд стал толпиться вокруг салона, желая едва ли не самосудом расправиться с приезжим «похитителем девиц»…
- однако уже в следующую секунду из вновь распахнувшейся двери таинственного заведения – как уже, наверное, ожидаемо, в полном добром здравии и неприкосновенности – вышла та самая невеста поручика Альбрехта – Мария Ермолаева…
Увидев которую тот немедленно прекратил буянить, и поспешил с нею вместе удалиться, отмахиваясь от требующего дачи показаний полицейского.
- Слушай, ты! – так, по словам Савинова наконец крикнул ему поручик. – Я сейчас все расскажу! Вот провожу невесту домой – вернусь и расскажу! И тебе, и всем… вообще всем! Кто только услышать пожелает! Вон там жди меня, в трактире!
После чего Савинов немедленно отправился разыскивать меня, и к нужному моменту появления поручика, мы уже ожидали его в указанном месте, где собралось и еще пара десятков любопытствующих. Было ли это со стороны моего друга нарушением в работе полицейского? Несомненно, было. Но в этом деле оказалось столько непонятных, и даже можно сказать, мистических событий, что было бы даже странно ожидать его расследования с соблюдением обычных процедур.
Итак, в сей же день мы прибыли в указанный трактир, дабы выслушать рассказ разгневанного поручика. Однако, оказавшись в нужном месте, мы обнаружили разительную перемену, произошедшую в его настроении за это недолгое время. Еще недавно готовый буквально рвать и метать, господин Альбрехт предстал перед нами в самом растерянном, но при этом достаточно доброжелательном виде… Из его сбивчивого рассказа, мы узнали примерно следующее:
- Незадолго до описываемых событий, случилось ему совершить визит в фотографическое заведение вышеупомянутого Темкина. Поскольку недавно полученное наследство предоставило ему некоторые возможности для «шикарной жизни», Александр Альбрехт, не смог придумать ничего лучшего, как заказать собственный ростовой фотографический портрет.
Разговорившись, в процессе создания портрета, с владельцем салона, поручик упомянул о том, что «… все то время, пока я здесь у вас сижу – какое-то странное волнующее чувство меня охватывает. Будто бы в море уносит». В ответ на что Темкин сообщил, будто бы чувствовать подобное дано далеко не каждому, а исключительно людям с тонкой душевной организацией и способностью к художественной фантазии. И что ежели он, Альбрехт, желает проверить, какого уровня развития эти его способности достигли, то пусть приходит сюда еще раз, при наличии двух-трех свободных дней. И якобы сможет он при этом увидеть места небывалые и самые фантастические, какие только возможны в его жизни – при соблюдении полной безопасности.
Любопытство, несомненно, взяло верх, после чего, по словам поручика Альбрехта, он, пришедши в салон спустя некоторое количество дней, путем некоторых неопределенных манипуляций, попал «туда – не знаю куда»! Вот именно такими словами из детской сказки.
«Что это было. – говорит – не знаю! Где такое возможно – неведомо! В каких землях… да там и земель-то нет! Нет там ни земли, ни моря, ни облака, а как описать то, что там есть – и слов-то таких на человеческом языке не придумано! Хотя нет, одно лишь слово могу найти: Счастье!»
- Нет, погоди! – стали перебивать его слушатели. – Что значит «счастье»? Богатство? Власть? Прекрасные девушки? Ратные победы? Что ты видел, друг, поясни!
- Ну, нет! Все что вы говорите – все пустое. Все ничтожно перед тем, что было в этом месте… или нет такого места, но где-то я же был? Но где… - снова в растерянности повторил поручик. – Знаю лишь одно: сердце мое этим счастьем было переполнено. И сколько времени я пробыл там – сам не ведаю, поскольку нет там ни времени, ни движения, а одна лишь преисполненность спокойствием и счастьем.
А вдруг в какой-то момент смотрю – а я вновь в заведении этого вашего Темкина, черт его подери, и он стоит возле этого своего аппарата, и так участливо на меня смотрит. «С возвращением, мол, в реальность, господин хороший. Чего еще изволите?»
Я уж сам себя не помня, вышел из его салона, да и думаю лишь обо одном: «А как же это я? Сам испытал столь прекрасное чувство, а жизнь моя, Машенька, с которой мы пообещались все на свете делить, и горе и радость любую – не со мною была?»
А в голове при этом будто бы колокольчик бренькает: «Молчи, мил-человек, молчи, никому не рассказывай. Нельзя такое рассказывать!» - а я все думаю: да как же это? Кто же это мне запретит таким важным событием с душенькой моей поделиться? Вот так и заглушил я в голове этот колокольчик, да и отправился к Машеньке – рассказал ей обо всем, да и говорю:
- Вместе с тобой мы должны быть в том месте, душа моя! Ибо предназначено то место для полного и безразмерного счастья. А какое же мне счастье может быть без тебя? Немедленно мы должны туда отправиться и пережить все, мною увиденное, как единая человеческая душа, надвое поделенная…
Абрама Темкина же появление сей влюбленной пары в его заведении отчего-то не обрадовало.
- Ох, нехорошо вы сделали, дурно, пан Альбрехт, что рассказали кому-то прежде дозволенного времени о том, что пережить довелось… - а уж как услышал о том, что мы собираемся вдвоем отправиться за нашим счастьем, с помощью его волшебного фонаря, так и вовсе руками замахал:
- Нет, нет! И не думайте даже, уходите, пан поручик, это никак недопустимо, и даже невозможно! Вы таким образом так все испортите, что даже и не представляете!
Но разве может какой-то Абрашка противостоять поручику русской армии? Ха! Едва ли не силой заставил я его запустить свою волшебную машинерию… Машенька моя уже и сама готова была бежать оттуда – да только я ее не отпустил. Погоди, говорю, любовь моя, вот сейчас и пары минут не пройдет, как мы окажемся в таком райском месте, в каком еще никто не бывал!
И что же происходит? В следующую же минуту я вдруг обнаруживаю, что вместо прелестной ручки мой Машеньки, я сжимаю не более чем воздух, а сама она – будто бы под пол провалилась!
Вот тут-то мне и пришлось этому Темкину, черти его дери, грозить самыми страшными карами, ежели не добудет мне обратно в сию же секунду мою невесту… Что он, впрочем, немедленно и сделал. И лишь сказал мне на прощание тихонько: «Ах, глупый паночек, что же вы все сломали, все испортили…» - а что я там ему испортил, я уж и не знаю. Вроде бы, даже пиджака не порвал.
***
Но ты-то уже, наверное, друг мой Вениамин, понял, что именно испортил сей страстный поручик… И буквально в сей же день, после того как выслушали мы этот необыкновенный рассказ, будто бы было снято заклятие молчания с тех, кого прежде отправлял Абрам Темкин в волшебное путешествие. И по всему городу вдруг стали передаваться из уст в уста те – как многие считали – фантазии, что рассказывали побывавшие под воздействием «волшебного фонаря» горожане.
Знаешь ли, например, о чем рассказала упоминавшаяся ранее Натали Воздвиженская? Вот послушай, передам все как запомнил:
- …и вижу я, будто встает передо мною трава высокая, мягкая, шелковая, едва ли не по пояс… и целое поле этой травы. И иду я по нему, будто бы по облачкам плыву, а где-то кругом соловушки поют-заливаются, я не вижу их, а только лишь слышу. И гуляю я по тому полю, а от той травы такой аромат, что даже голова кругом! А только лишь почувствовала я, что нагулялась, устала – так тут же смотрю – тропинка небольшая, а за нею будто бы сад. Вхожу я в этот сад да сажусь на лавочку отдохнуть, а вокруг деревья шумят – одни из них как будто бы в весеннем цвету, другие, тут же рядом – все в зеленых листьях, будто летом. А на третьих – будто бы уже осенью, плоды спелые, так и просятся сорвать!
Я поначалу и смутилась: а можно ли сорвать? Ведь сад-то чужой! Вдруг да заругается кто? А мне будто бы изнутри головы кто-то шепотом говорит: «Можно, можно… здесь тебе все, что захочешь, можно!» Я и пошла по тропинкам сада – и то яблочком угощусь, то вишенкой, а то земляничку в траве найду, да все такие сладкие, ароматные!
А где же хозяин сада этого? А нет никого. Так никто и не вышел, одни лишь птицы поют вокруг. Да белочки по деревьям – то вверх, то вниз! А как вечер наступил, гляжу – а чуть поодаль избушка стоит, домик маленький. Захожу – а в нем нет никого, и только кровать застелена – там я и уснула. Поутру поблагодарила хозяев неведомых, невидимых, да и далее пошла.
Вот по этому саду да по полю я все эти дни и прогуляла, а как дома оказалась – того и не ведаю. Само собой как-то вышло. А как иначе?
Вот так-то! Премилый рассказ, не правда ли? А вот это, допустим, дочь купеческая Прасковьюшка поведала:
- Ох и весело же было! Как же это началось… будто просыпаюсь я в каком-то незнакомом месте – выхожу, оглядываюсь вокруг… Батюшки-святы, да я же на ярмарке! Что это за ярмарка, где она? Уж верно, не у нас в Омске! Здесь такой отродясь не было! Стою я, озираясь, и вдруг вижу – девчонки веселые гурьбой бегут, смеются! И мне машут, зовут: «Эй, Парася! – кричат. – Бежим с нами! Бежим, а то опоздаешь!» Куда опоздаю, зачем? Непонятно, но как после такого не побежать?
И вот мы уж вместе с ним посередь всей этой ярмарки, а мне все время кто-нибудь то пряник подарит, то петушка леденцового, то ленту атласную! Как будто я здесь, на их ярмарке, самый желанный гость, и каждый меня рад видеть!
И вот так целый день, а ввечеру прибегаем мы куда-то уже на городскую окраину, а там поляна да цветы… мы и давай на ней петь, да венки плести, да хоровод водить… А потом туда и парни деревенские приходят, да все статные такие, красавцы… и говорят: «Девицы, милые, а давайте через костер прыгать?» - «А давайте!» И развели костер, да стали через него скакать, а как утомились, так пошли к реке. И начали венки по воде пускать, да смотреть, чей раньше потонет, а чей далее уплывет…
И вот так будто бы до самого утра мы ночь и провели, а спать-то и вовсе не хочется! А наутро – снова веселье, будто опять мы на ярмарке, а там качели-карусели, и катайся сколько хочешь, кто за пятак, а кто и за так!
Ох и рада я была, ох и счастлива! Никогда еще до сей поры я в жизни так не веселилась!
***
И вот слушаю я эти рассказы, слушаю… и все понять пытаюсь – а что же это такое, в самом-то деле? Как же это возможно такое – что приходят люди в один и тот же дом, садятся перед одним и тем же волшебным фонарем… а потом оттуда пропадают – и все в разных местах оказываются? Кто в поле, кто в саду, кто в деревне, кто на реке…
Кто-то будто бы в лесу, но не в таком лесу, что у нас прямо за городом начинается. Нет в нем ни елей, ни сосен, ни медведей, а все какие-то деревья незнакомые, неведомые, и сплошь плодами усыпаны, и каждый – будто бы медово-сахарный, и все разные на вкус, но ни одного неприятного… А кто-то – и будто бы в усадебке оказался. Да такой уютной, что будто бы сказочной, и опять же – чего ни пожелаешь – все в ней есть…
А на следующий день к вечеру, вдруг доставлено мне письмо. От кого же это? Да все от того же Гриши Савинова. Оказывается, успел он к тому времени сделать то, что я и сам собирался, да и должен был, в первую очередь, однако же слишком увлекся рассказами наших «путешественников». А именно – отправился десятник Савинов в тот самый салон, где и начались все эти приключения.
«Смотри же, - писал Гриша. – Ежели пропаду – ты знаешь, где меня искать! Да и Темкину скажу, что я не один. Я же могу рассчитывать, что ты меня выручишь, в случае чего?» И тут я понял, что за все эти минувшие два дня я действительно ни разу с ним не виделся. Возможно ли такое – если учесть, что к стольким людям я подходил с расспросами? Так что, движимый и отчасти желанием выяснить судьбу друга, и увы, банальным любопытством, вот уже поздним вечером приблизился я к дверям заведения господина Темкина.
***
Решившись, я наконец резко открыл дверь казавшегося мне уже в ту минуту отчего-то зловещим, городского фотосалона. Коротко блямкнул входной колокольчик, и притворяя за собою дверь, я оказался в совершенно не имевшей в своем интерьере ничего таинственного, вполне обычной и довольно уютной комнатке. Несколько мягких стульев, невысокий столик, рогатые стойки для верхней одежды в отгороженном закутке и большое ростовое зеркало – все в этой небольшой «гостиной» свидетельствовало о том, что здесь клиенты мастерской готовились и прихорашивались, в ожидании сеанса фотографирования. Из-за портьеры, отгораживающей проход вглубь салона, мне навстречу шагнул… небольшой человечек, также не имевший в своей внешности абсолютно ничего таинственного или опасного.
Невысокий, хрупкий, болезненно белокожий, с рыжеватыми, чуть вьющимися волосами. В немного потертом черном бархатном фраке – видимо, общей униформе не только для столичных, но теперь уже и для провинциальных фотомастеров.
- Добрый вечер! Вас рады приветствовать в первой омской фотосалонии Абрама Темкина. Фотографические портреты: персональные, групповые, семейные, в антураже и без оного, в кратчайшие сроки и по самым передовым технологиям лучших изобретателей Европы! – спокойным, почти лишенным всяческих эмоций голосом произнес он заученный текст… Однако настороженный взгляд хозяина салона все же некоторым образом выдавал его волнение.
- С кем имею честь, господин… - в ожидании сделал паузу человечек во фраке.
- Михаил Валежный. Я к вам, собственно, по делу, - придав своему голосу максимальную официальность представился я.
- А, это вы. А я вас ждал, - таким же ровным тоном продолжил Темкин.
- Вот как? – удивился я.
- Прошу, проходите, Михаил… ммм… Захарович, если не ошибаюсь? Вот сюда, в главный зал. Я дверь пока закрою, если не возражаете? Клиентов сегодня уже ожидать не стоит, а разговор у нас, как я понимаю, будет долгим?
Я мысленно подивился вопросительной интонации едва ли не каждой произносимой им фразы, при этом явно не требовавшей ответа от собеседника. И оставив за спиной завозившегося с замком хозяина, шагнул за портьеру. В Москве мне уже доводилось посещать фотосалоны, и оттого в интерьере этого зала для меня не было ничего неожиданного.
Однако на человека, посетившего подобное заведение впервые, оно, несомненно, произвело бы впечатление обилием непонятным стороннему человеку технических аппаратов и приспособлений, странным искусственным освещением трудновыразимого оттенка… сосредоточенной возней в различных углах комнаты нескольких человек, занятых то ли приготовлением аппаратуры к новой съемке, то ли ее сворачиванием после рабочего дня… В натянутых поверх одежды защитных нарукавниках, кожаных фартуках и странного вида очках.
Увлекшись осмотром комнаты, я не заметил неслышно подошедшего сзади хозяина салона.
- Коллеги, благодарю вас. На сегодня можете быть свободны, - негромко обратился он к занятым своими непонятными делами работникам, и те – кто коротко прощаясь, кто молча – довольно быстро покинули зал.
- Вы можете пока осмотреться, если желаете? – все с такой же, показавшейся мне несколько заискивающей интонацией обратился ко мне Абрам Темкин. – Или же нам следует сразу приступить к главной цели вашего визита?
- И в чем же цель моего визита? – несколько насмешливо осведомился я.
- А я знаю? – переспросил Темкин. – Буду рад ответить на любые интересующие вас вопросы.
- Вопросы… - нахмурился я. – Гммм… Собственно, главный вопрос у меня к вам один. Григорий Савинов, полицейский при исполнении. По моим сведениям, отправился в ваше заведение. И пропал. Где он? Потрудитесь объяснить. Он вообще был здесь?
- Почему пропал? Вовсе не пропал… - задумчиво и как бы несколько отстраненно произнес Темкин. – Ничего не случилось с господином Савиновым, и очень скоро вы сможете лично в этом удостовериться, – произнося все это, он стоял ко мне вполоборота, перебирая какие-то непонятные записи на рабочем столе и, как мне показалось, отводя взгляд.
В каких-то обстоятельствах его слова могли прозвучать несколько подозрительно, и даже – почему нет? – с оттенком угрозы, но… Что-то со мной происходило в этом наполненном странными механизмами зале. Какой-то окутывающий сознание легкий флер, мешал рассердиться на этого человечка или сосредоточиться на возможной опасности нахождения здесь… В том самом месте, которое было, по моим вычислениям, связано со всеми этими загадочными исчезновениями. Почему-то хотелось улыбаться и казалось неправильным не доверять владельцу этого, с каждой минутой все более странного заведения.
- Я, пожалуй, действительно сначала осмотрю помещение, - чтобы сохранить строгость и официальность в голосе, мне потребовались некоторые усилия.
- Желаете небольшую пояснительную экскурсию? – осведомился человечек и, не дожидаясь моего ответа, сделал несколько шагов вперед, как бы приглашая следовать за собой. – Вы прежде бывали в фотосалониях, позвольте узнать?
- Да. В Москве, - кратко ответил я.
- О, понимаю… В таком случае мое скромное заведение покажется вам действительно скромным. Ну, тем не менее, мы обеспечены всем необходимым. Вот здесь, видите? Различные варианты интерьера, предметы мебели…
Я увидел сдвинутые в угол несколько разнообразных стульев и кресел, журнальный столик и еще какие-то предметы, выполненные в различных стилях, очевидно, предназначенных для выбора на вкус клиентов.
- А вот это у нас – фоны… или если можно так выразиться, драпировки, - произнес Темкин, подводя меня к задней стене салона. – Желаете посмотреть?
- Давайте, - пока без особого любопытства ответил я. Сверху, вдоль этой стены, были протянуты какие-то веревочные снасти, с которых свисали до самого пола непонятные полотнища. Темкин же, ловко вытягивая то одну, то другую из переплетения висевших с потолка веревочек, стал разворачивать эти сложенные до времени, как он их назвал, драпировки.
На простых и грубоватых холстяных полотнах, изготовленных, насколько я мог догадаться, из списанных судовых парусов, были легкими, будто полупрозрачными красками изображены… гм… это сложно было назвать картинами. Это были будто бы наброски картин, на одной из которых просматривалась будто бы светлая березовая рощица, на другой – цветочная поляна посреди соснового леса… Морское побережье с сияющим солнцем, или вдруг городской пейзаж, в шпилях и куполах которого смутно угадывались столичные черты. Были там и колонны, напоминающие внутренние очертания какого-то дворца, и что-то напоминающее театральную ложу…
В общей сложности, около десятка полотнищ, не с изображенными, а лишь мягко намеченными пейзажами и интерьерами, призванными, очевидно, разнообразить при желании клиента, задний план готовящейся фотографии.
- А вот здесь у нас, с вашего позволения, лаборатория… Желаете взглянуть? – Подвел он меня к дверце, за которой виднелось довольно тесное и темное помещение, сплошь уставленное столами, на которых торчали разномастные горлышки баночек и бутылочек с очевидно необходимыми для сложного фотопроизводства реактивами. – Свет зажечь я здесь, к сожалению, не могу, поскольку процесс изготовления фотопортретов требует изрядного затемнения. Однако…
- Погодите, господин Темкин! – внезапно прервал я его. – К чему все это? Почему вы мне все это показываете?
- Вам не интересно? – удивленно ответил он.
- Допустим, интересно, но… я здесь не для этого. А вы мне будто бы зубы заговариваете и время тянете. Так и не ответив при этом на основной вопрос.
- Да, - неожиданно быстро и без какого-либо смущения согласился Абрам Темкин. – Я именно тяну время. Потому что ваш приятель, Григорий, эээ…
- Савинов.
- Да. Савинов… Так вот, увидеться с ним вы сможете уже буквально через несколько минут. И лично удостовериться, что совершенно ничего плохого с ним не случилось. Да и что с ним могло случиться? Ммм? Как думаете?
- Я… Я, собственно, уже вообще ничего не понимаю.
- И не нужно. Я вам позже все объясню. Теперь уже можно… Да, теперь можно, - неожиданно очень печальным тоном продолжил Темкин. – На самом деле, уже несколько дней как можно, но…
Не закончив фразы, он вдруг решительными шагами направился к входной двери и отпер ее:
- Прошу! Вы хотели видеть вашего приятеля – так вот он! Будьте любезны удостовериться в полной его неприкосновенности… А после, как будет у вас к тому время и желание – возвращайтесь. И я расскажу вам все о том, что происходило на самом деле…
В растерянности я вслед за Темкиным выглянул за дверь салона. Уже стемнело. Невдалеке я увидел на улице чей-то силуэт.
- Гриша? Ты?
Стоявший обернулся и помахал мне рукой. Я сбежал с крыльца: да, передо мной стоял пропавший три дня назад полицейский десятник Савинов собственной персоной. Дверь фотосалона за моей спиной тихо защелкнулась, но я уже не обратил на это внимания, лишь мимолетно подумав: «Ну что же, после так после. Загляну обязательно…»
(начало: часть 1)
***
(окончание: часть 3)