ПРЕДИСЛОВИЕ
1875 год
В гостиной Вениамина Караваева, омского краеведа, стоял густой запах крепкого трубочного табака, разнообразных наливок и настоек на таежных ягодах и еловых шишках, а также приличествующих случаю закусок. Уже не первый час продолжалась встреча двух давних друзей, товарищей по юношеским затеям и мечтаниям, не видевшихся, волею судеб, добрый десяток лет. Главный знаток всех городских былей и небылиц, таинственных историй и загадочных происшествий, случившихся в Омске за его полуторавековую историю, принимал в этот день в своем доме старого приятеля, Мишку Валежного… ныне – Михаила Захаровича, помощника инспектора по судебным делам Западно-Сибирского губернаторства. Прибывшего ненадолго по служебным делам в Омск, город своего детства и юности.
О чем только не переговорили! Успели и прошлое вспомнить, и настоящее обсудить, и о будущем задуматься… Дошло дело и до любимого их когда-то совместного увлечения – поиска зачарованных мест на карте города, таких, в которых что-то да не так пойдет, как положено… то озноб посреди лета, то дождь среди ясного неба, а то ли вовсе нечто необъяснимое, будто гости из какого-то параллельного мира…
- А мест таких сейчас становится все меньше, - с сожалением отметил Караваев. – Как и рассказов про них. Раньше-то, в юности, у меня целая тетрадка была, вот такая! – показал он пальцами толщину. – Вся сплошь наполненная такими быличками, от старожилов записанных, да и не только… дети, бывало, играя, тоже находили что-то такое… от чего – либо мороз по коже, либо напротив, радость на душе. А казаки сколько рассказывали! И о том, что в патрулях доводилось видеть, на городских окраинах, и о всякого рода необъяснимом в окрестных селах да лесах… они все это чаще «нечистью», «поганой силой» кликали, а что это было на самом деле – поди узнай!
- А сейчас что? Разве иначе? – поддержал разговор Валежный.
- Совершенно иначе. Веришь ли, порой и за год ни одного нового случая не услышишь, ни одной новой точки в городе не обнаружишь… Почему? Не понимаю. Уходит, наверное, что-то из города. Сказка, тайна… Может быть, потому что ведем мы себя как-то неправильно. Не ценим то, что вокруг нас. А может и наоборот, слишком пристально всматриваемся в тайное – а оно от этого портится, вянет…
Помолчали. После повспоминали о том, как еще мальчишками облазили мрачные развалины складов в сгоревшем когда-то городском квартале… и старые фортификации, оставшиеся с тех времен, когда и самого Омска как города еще не было… и подгнившие мостки старой набережной… В поисках то ли старинных кладов, то ли каких-то неведомых мохнатых существ с почти человеческими лицами, то ли невидимых дверей, через которые можно заглянуть будто бы в другой мир.
- А все-таки знаешь, какое самое сильное, самое значимое место этих самых тайных сил было в Омске? Фотосалон Темкина. Помнишь?
- Помню ли… А! Это та самая история! Которую тебе и довелось расследовать! Так ведь?
- Да, именно… помню ее во всех подробностях, как будто вчера все было. Подобных приключений со мной, наверное, больше никогда в жизни и не происходило, хотя и повидать пришлось немало.
- А ведь я об этом, пожалуй, что почти ничего и не знаю, - задумчиво сказал Караваев. – Не поверишь, вообще мимо прошло.
- Как же так? Чтобы от тебя – да ускользнула такая роскошная история? Гм, а ведь и правда, мы с тобой ни разу в тот мой приезд сюда и не повидались, отчего так?
- Меня же не было в городе, Михась. Я как раз в то лето отправился в свою первую экспедицию, на раскопки древнего многовекового города… Там, знаешь… - Вениамин неопределенно помахал в воздухе рукой. – К северу, в лесах. Где до этого камни находили с выбитыми на них древними письменами. Отправились мы туда надолго, встали лагерем… и до поздней осени там оставались.
Когда я вернулся – вся эта история с фотосалоном давно завершилась, и если поначалу я еще хотел расспросить подробности у очевидцев, то как-то все дела, дела мешали… а потом уже и забылось. И вот теперь ты вдруг об этом напомнил! Тот, кто как раз и расследовал всю эту авантюру! Ты ведь лучше всех знаешь каждую подробность этого загадочного происшествия?
- Да, наверное… все из первых рук.
- Ну так расскажи! А то – что же это, действительно – в моей коллекции недостает самой главной жемчужины!
- Что ж, тряхнем, как говорится, стариной… Такую историю вспомнить – одно удовольствие!
ЧАСТЬ 1
Рассказ Михаила Валежного. 1856 год.
Как все начиналось-то, знаешь? Шум, крики… странное жуткое дело – люди в городе начали пропадать! Да какие люди! Все сплошь девицы юные, или жены молодые… Дочь купца Рукавишникова, невеста поручика Альбрехта, супруга профессора Воздвиженского… Вот с нее-то, кстати, вся история и завязалась, с Натальи Васильевны Воздвиженской, ее пропажу и обнаружили, и шум подняли… а о том, что и прежде такие случаи бывали – это уже позже выяснилось. Ну да ладно, давай я расскажу обо всем в том порядке, в каком мне стало известно.
Я ведь тем летом только-только в Омск вернулся из Москвы, после университета. Готовился вскорости поступить на службу, пока же – просто осматривался, привыкал заново к здешнему образу жизни. А по контрасту с московскими студенческими годами, здесь мне вообще виделось некое вековое сонное царство… Такое, знаешь, как в сказке – застывшее под колдовским заклинанием, и ждущее только прихода рыцаря, который поцелуем разбудит зачарованную принцессу, чтобы сбросить морок со всего королевства.
Так, собственно, «принцесса»-то и оказалась в центре событий, только целовать ее не довелось, хо-хо… Само собой все закружилось внезапным шквалом событий.
Мне повезло наблюдать историю с самого ее начала благодаря тому, что в ту пору квартировал я в доме прямо напротив профессорского. И в один прекрасный день, завтракая у открытого окна, вдруг услышал неожиданный шум, доносящийся со стороны жилища четы Воздвиженских. Возмущенные крики ранее всегда спокойного и благообразного Афанасия Семеновича, жалобные причитания прислуги, чуть позднее – топот прибывшего к месту происшествия небольшого полицейского патруля, их свистки и окрики в адрес начавших собираться вокруг дома окрестных зевак…
Гонимый любопытством, я спешно завершил свой завтрак и одевшись, также выскочил на улицу. В свое оправдание могу сказать, что двигал мною не только праздный интерес, но и тот факт, что уже через несколько недель должен я был поступить на службу в судебное ведомство, имея к тому положенные документы о соответствующем высшем образовании. Поэтому, полагая себя без пяти минут должностным лицом, прямо заинтересованным в расследовании городских происшествий и беспорядков, я направился к соседскому дому, предполагая, как наиболее вероятное, случившееся там ограбление или нечто подобное.
Шум и крики, доносившиеся из профессорского особняка, к тому времени стихли. Не осталось праздных прохожих, скрылся из видимости и отряд служивых… Охранять место происшествия остался, как я мог заметить, лишь один полицейский невысокого чина… в лице которого мне увиделось нечто знакомое.
Воистину, Омск – большая деревня! Конечно же, мы были знакомы. Молодой десятник в дешевой шинельке, оставленный постовым у профессорского дома, был ни кто иной, как мой недавний однокашник Гриша Савинов.
Ты с ним, скорее всего не был знаком, он никогда не входил в нашу компанию. Пока мы с тобой и другими купеческими отпрысками, все свободное время шатались по округе в поисках кладов и приключений, Гриша с самых юных лет вынужден был работать, став после гибели отца – тоже, кстати, полицейского служащего, едва ли не главным кормильцем в своей семье. Тем не менее, в школьные времена мы с ним, можно сказать, приятельствовали, и потому я без малейших опасений приблизился к постовому:
- Гриня, друг! Какими судьбами!
В первые секунды он будто бы дернулся сказать обычное в таких случаях «Разойтись! Не положено!» - однако тут же узнал меня и оглядевшись, нет ли где поблизости начальства, улыбнулся:
- Служба, Михась! Давно не виделись. Слышал, ты аж в Москву учиться уезжал…
Слово за слово, удалось выведать у него некоторые подробности утреннего происшествия. Афанасий Семенович Воздвиженский, по каким-то личным причинам воротившийся из своей поездки двумя днями ранее намеченного сроку, обнаружил отсутствие в доме своей законной супруги Натальи Васильевны. Что было весьма подозрительно, учитывая и ранние утренние часы сего события, и того факта, что ни в городе, ни в пригороде не было у нее никаких родственников, к которым, казалось бы, она могла отправиться в гости, да там и заночевать…
Никак не помогли раскрытию этого исчезновения допросы горничной и кучера (это и были те самые крики и причитания, что обеспокоили меня во время завтрака): оба они клялись и божились, что не имеют ни малейшего отношения к пропаже профессорской супруги.
В настоящее время господин Воздвиженский, вместе с домашней прислугой, отправился в участок, чтобы дать подробные показания касаемо совершившегося происшествия…
- Хотя… - с сомнением протянул Григорий. – Вряд ли какое-то дело всерьез будет заведено. Ну сам посуди, куда могла упорхнуть такая юная пташка из семейного гнездышка почти 60-летнего супруга?
Что же, это было ожидаемо. По городу полетели немедленные слухи, что прелестная Natalie, воспользовавшись отъездом мужа, нашла утешение в объятиях какого-либо черноусого гусара. И объявится она, скорее всего, целой и невредимой, уже на следующий день, с тем чтобы оказаться дома до предполагавшейся ранее даты возвращения супруга.
Именно такие насмешливые предположения успел я услышать за этот день далеко не единожды, прогуливаясь по городу, заглядывая то в лавочки на центральных улицах, то в различные присутственные места – куда по делу, а куда и просто для разведывания имеющихся мнений. Нельзя сказать, что это дело захватило меня с первой же минуты. Поддавшись всеобщему настроению, я тоже предположил, что речь идет о банальном адюльтере, и рассчитывал забыть о нем уже буквально через пару часов.
К вечеру, отправившись ужинать в ближайший трактир, я вновь увидел Гришу Савинова… одно из череды тех совпадений, которые так потихоньку и втянули меня в расследование этого дела. Завидев меня, он радостно помахал рукой, приглашая присесть за его стол. Выпили по стаканчику, обсудили новости…
Почти никакой новой официальной информации у Гриши не оказалось – за исключением несколько странных результатов обыска в комнате пропавшей дамы. Со слов мужа, прелестная Natalie исчезла, не прихватив с собой никаких самых необходимых девичьих принадлежностей. Ни гребня ни взяла, ни заколок, ни любимого сорта воды для умывания, ни даже кошелечка с монетами… Отсутствовало в комнате лишь одно из ее платьев – самое простое, повседневное, скромное платье – да очевидно, несколько предметов женского нательного ношения, упоминание о которых недопустимо в приличном обществе.
- Иными словами, выглядело это так, будто профессорская супруга вышла из дому не далее, чем побеседовать полчасика с соседкой, или забрать из ближайшей лавочки заказанную корзину с припасами… - задумчиво произнес я в ответ на тираду Гриши. – И вовсе не похоже на поведение женщины, готовящейся провести ближайшие несколько дней на амурном свидании…
- Вот то-то и оно, - равнодушно пожал плечом десятник Савинов, и продолжил ужинать, желая поскорее забыть о надоевших служебных делах.
***
А Наталья Васильевна действительно объявилась к вечеру следующего дня. Совершенно неожиданно, будто бы материализовавшись ниоткуда, вдруг вошла в двери своего дома. Сам я этого, признаюсь, не видел, так что пересказать могу лишь с чужих слов… уж не знаю, как и кем разнесенных. Видать, домашняя прислуга, бывшая тому свидетелями, не удержалась, чтобы не рассказать о том своим товаркам да ближайшим лавочникам… а там уж и по всему городу слух пошел… Но в общем, было это так. Любезная Natalie в совершеннейшем спокойствии и с ласковою улыбкой на лице, вошла в дом и проследовала в свою комнату, как бы не видя ни оторопевшего, потерявшего дар речи мужа, ни изумленной горничной… Была она в том самом платье, о котором свидетельствовал Афанасий Семенович – что только лишь оно отсутствовало среди ее личных вещей.
Профессор Воздвиженский сперва оставался несколько минут недвижим, будто бы обращенный в соляной столп, после же едва не упал, хватаясь за сердце и шепотом причитая: «Да что же это… Да как же это…» Горничная же помогла ему сесть на стул и подала сердечных капель. Спустя какое-то время, обретя силы и уверенность, Афанасий Семенович решительно направился в комнату супруги, желая выяснить причины ее временного отсутствия. Несомненно, был он при этом в великом гневе, полагая, будто юная супруга таки выставила его перед всем городом посмешищем и рогоносцем.
- Что это происходит, сударыня? Как прикажете понимать ваше поведение? – начал он было свою речь, войдя к ней… И даже осекся от неожиданности, увидев, что Наталья Васильевна, как будто ни в чем ни бывало, занимается всегдашним своим рукоделием, вышивая шелковыми нитями прелестные нежные цветочки…
Услышав мужа, никогда прежде не повышавшего на нее голоса, Наталья изумленно вскинула на него взгляд своих огромных волнующих глаз:
- Я… не понимаю. А что-то происходит?
- Но где же вы были все эти дни?
- А, вы об этом… Не стоит об этом говорить. В одном очень хорошем месте. Просто чудесном, - и она обезоруживающе улыбнулась. – Я пока не могу рассказать… может быть, как-нибудь потом. Хорошо?
- Да, конечно… Хорошо, душенька моя.
И тут далее я просто перескажу слова Афанасия Семеновича, те что он в последующие дни не раз повторял и в кругу коллег, и давая объяснения в полиции, и вообще каждому, кто желал его выслушать.
«…и видите ли, господа… сказавши это, она была так спокойна, так невинна, настолько, если можно так выразиться, благостна… что у меня просто совершенно мгновенно с души упал камень. Я понял, насколько неуместны и ошибочны все мои подозрения… От нее будто бы исходил какой-то неземной свет, какого-то неземного блаженства. Так что, если бы она вдруг сказала в этот момент, что была в эти дни на послушании в монастыре, или же просто где-то в уединении предавалась молитвам, я бы немедленно ей поверил. Но она не стала этого говорить. Не стала ничего объяснять. Ну и правильно! И не нужно. Я полностью ей доверяю. И ничуть не сомневаюсь, что она действительно была в каком-то очень хорошем месте, где с ней не могло произойти ничего дурного… и она сама не совершила бы никакого дурного поступка…»
Полицейское расследование данного происшествия также едва ли не сразу было закрыто. Заявление о пропаже супруги господин Воздвиженский в тот же день аннулировал, а прибывший в его дом для проверки сего расследователь, мог тотчас же убедиться, что искомая Наталья Васильевна жива, здорова, не имеет никаких физических либо душевных травм…
Отвечая же на необходимые для закрытия дела вопросы, она едва ли не слово в слово повторила то, что сказала давеча мужу: что не произошло ничего особенного, и что она была в очень хорошем месте, и беспокоиться по поводу этих нескольких минувших дней совершенно не стоит.
- Нет, погоди, брат, - попытался заспорить я с Савиновым, пересказавшим мне это за одним из ставших на то время привычными для нас, совместных ужинов в трактире. – То есть как? Она вот это сказала – и этого оказалось достаточным, чтобы далее не проводить никакого следственного действия, не попытаться что-то выяснить? Это неправильно! Так не делается расследований!
- Ну… не знаю, что еще тебе рассказать, но именно так все и было. Сказала – и закрыли дело. А что тут, собственно, расследовать? Дама, на самом деле, не пропала, а по всей видимости, уезжала куда-то по собственной надобности. А уж что это была за надобность – это дело семейное, пусть они это сами между собой выясняют!
- Хорошо. Ну а как же то, что она не взяла с собою ни копейки денег, ни одной вещи? И как же то, что появилась она будто бы ниоткуда, и никакой ни кареты, ни телеги не было поблизости, чтобы ее из этой поездки возвернуть?
Гриша удивленно посмотрел на меня и дважды моргнул своими светлыми водянистыми глазами:
- Не знаю… А не все ли равно?
Я промолчал, не желая спорить с товарищем. И списал это невнимание к деталям на сугубую провинциальность здешних полицейских и следственных органов, по всей видимости, не знакомых с современными аналитическими способами расследования преступлений и прочих происшествий. «Что ж, вот скоро и я приступлю к должности – и успею всех поразить своими способностями к расследованию, подкрепленными неведомыми вам, омичам, современными знаниями» - не без хвастовства подумал я. Пока же у меня возникла идея каким-то образом, несмотря на закрытие дела, попытаться самостоятельно прояснить произошедшее.
***
Для начала хотелось бы каким-то образом попасть на место происшествия, то есть, в дом к чете Воздвиженских. Сделать это было непросто. Ведь несмотря на близкое соседство, я покамест не был с ними лично знаком… Однако волею судьбы, снова в лице Гриши Савинова, такая возможность мне предоставилась буквально на следующий день. Я завидел его в нашем переулке снова утром: он нес из полицейского ведомства некую депешу, предназначенную лично в руки Афанасию Семеновичу. По всей вероятности, это была не более чем просто формальная отписка департамента об официальном закрытии дела.
- Гриня, по дружбе! Дай мне этот пакет! Я сам его передам профессору.
- Нет, ты что. Не имею права. Служебный документ.
- Да ты не переживай… я его даже открывать не буду, слово даю! Просто вместо тебя постучусь к нему в дом и хоть одним глазком загляну… вдруг да что-то замечу интересное по этому делу!
- Странный ты человек, Михась! Ну да ладно, бери. Смотри только, ничего там не натвори, за что мне потом отвечать придется!
И вот, теперь я в роли посыльного направился к соседскому дому. На мой стук открыла горничная. В ответ на мое: «Важная депеша. Лично в руки господину Воздвиженскому!» - она остановила меня на пороге прихожей, и отправилась звать хозяина. Я же попытался заглянуть в гостиную…
Ну что ж. Комната как комната. Не слишком богатого, но и не бедного человека. Заботливую женскую руку, ведущую хозяйство, выдавали многочисленные вышитые и кружевные салфеточки, прикрывавшие едва ли не каждую поверхность мебели, изящные фарфоровые статуэтки на различных полочках… О профессорских интересах свидетельствовали несколько высоких, едва ли не до потолка, шкапов с книгами и роскошный глобус в латунной раме, украсивший один из углов этой небольшой гостиной.
Картин на стенах я не приметил; лишь на каминной полке, в резной рамке, стоял довольно большой фотографический портрет, изображавший, очевидно, супругов Воздвиженских.
На этом мой краткий осмотр пришлось завершить, поскольку мне навстречу вышел сам хозяин дома. Не обращая особого внимания на мою личность – а кто вообще обращает внимание на посыльных? – он принял пакет с документом, расписался в ведомости, и со словами «Честь имею, молодой человек!» - выпроводил меня прочь.
«Что ж, расследование временно зашло в тупик!» - мысленно отметил я. Однако что-то давало мне уверенность в том, что дело далеко не окончено, а только начинается… и буквально вскорости мне довелось в этом убедиться.
(продолжение: часть 2)