1 сентября 1934 года Мария Ильич Ульянова (в то время член Центральной контрольной комиссии ВКП(б)) отправила письмо А. Г. Ревиса Сталину.
Она сопроводила это письмо следующей запиской
"Я лично прошу вас прочитать письмо господина А.Г. Ревиса, которого я не знаю и который пишет о вещах, требующих очень тщательного изучения.
Только если вы лично поручите кому-то из авторитетных людей изучить это письмо, вы сможете выяснить истину. Поэтому я призываю вас лично изучить это заявление и сделать то, что вы считаете необходимым.
Вместе с уч. М. Ульяновым".
Ревис, отбывавший 10-летний срок заключения на Соловках за продажу секретных карт Урала и Кузбасса в издании Главного геодезического бюро, где он работал до ареста, заявил в письме, что дело сфабриковано, и раскрыл технологию его подделки.
"... само дело я считаю грубой и нелепой ошибкой, подлежащей обязательному и срочному исправлению".
Это был всего лишь 1933 год - довольно вегетарианское время.
Ревис, который страдает травматическим психоневрозом, эпилепсией и кормится грудью после сотрясения мозга, не подвергался насилию, а был воспитан на патриотическом бла-бла-бла.
Следователь Белогорский сказал Ревису, что его самооговор необходим для его родины, что запись о шпионаже в пользу Японии, с которой Ревис был "связан", поможет в переговорах с Японией.
В письме г-н Ревис воспроизводит прямую речь г-на Белогорского.
"Ваша роль в этом деле микроскопическая. Кто не знает, что вы не сдавали никаких карт и не имели к ним никакого отношения, но вы нужны для дела..... Вы поедете в другой город, будете лечиться за наш счет, работать, а потом, через некоторое время, вернетесь к своей семье в Москву. Но все это вас ждет, если дело будет рассмотрено в суде и образцово. Однако не забывайте о политической стороне вопроса. Нам нужно соглашение с Японией, "дело Мунгачева" может сыграть в этом свою роль, и Вы, как и другие участники этого дела, должны нам помочь.
В камеру Ревиса был помещен провокатор, которому удалось убедить Ревиса, что Белогорскому можно доверять.
Убедив Ревиса в необходимости оговорить себя, следователи предоставили ему показания одного из главных обвиняемых - его будущего сообвиняемого.
"Возьмите, - сказал мне Белогорский, - эти показания, запишите то, что наиболее важно для дела (бумагу и записи можете взять в камеру, их разрешат взять с собой), но составьте показания так, чтобы они соответствовали показаниям Молгахова, но без копирования.
Ревис, судя по письму, усердно работал над своими показаниями, которые были проникнуты большой важностью для переговоров с Японией.
"Начиная с этих "показаний", я стал писать "свои показания" под диктовку Кубицкого (это фамилия камерного провокатора). Когда дело дошло до географических карт, возникли некоторые проблемы. Ни Кубицкий, ни я в особенности не могли придумать, каким образом карты, если они были каким-либо образом секретными и за них можно было бы нести ответственность, могли попасть в распоряжение меня, не имевшего к картам никакого отношения.
Потребовался "звонок другу", простите за сарказм. "Друг" предложил следующее:
"Пишите, что вы нашли карты на улице, что они у вас уже более десяти лет, пишите что хотите, только не теряйте начатой позиции и не лишайте нас важного звена в этом деле. Впрочем, вы вроде бы переводили в прошлом году, вы пишете, что взяли карты из шкафов, которые оставили в Москве. Валюты у вас нет и не было, мы это знаем, мы вынуждены искать ее у вас и не можем найти, там написано, что вы взяли тысячу рублей советскими деньгами".
Затем г-н Ревес делится своими впечатлениями о принятом решении.
"Каково же было мое удивление и как велико было мое горе, когда 17 марта меня вызвали из больницы, отправили в северную башню Бутырской тюрьмы, а оттуда в Пересыльную тюрьму, где мне сообщили об этом страшном и незаслуженном приговоре ОГПУ.
Ревес подводит итог своей истории, говорит Ревес:
"Я невиновен. У меня никогда не было секретных карт, я их никому не давал и не мог дать. И вообще, как я знаю только сейчас... двух- и трехверстные карты... никогда не считались секретными, а секретные карты Урала и Кузбасса в 1932 году были не только в Главном геодезическом управлении, но и во всем СССР."
Сталин быстро отреагировал на прошение Ульяновой.
Уже 11 сентября он отдал приказ Куйбышеву и Жданову.
"Обращаю ваше внимание на прилагаемые документы, в частности, на "Ревис". Не исключено, что содержание обоих документов соответствует действительности". Совет:
(a) поручить комиссии в составе г-на Кагановича, г-на Куйбышева и г-на Акулова проверить то, что сообщается в документах;
б) Разоблачить до глубины души недостатки "следственных методов" бывшего ОГПУ;
в) Освободить всех невинных жертв;
г) очистить ОГПУ от тех, кто проводит конкретные "методы расследования", и наказать их "невзирая на лица".
На мой взгляд, это серьезный вопрос, и его необходимо довести до конца.
Здравствуйте!
И. Сталин".
Сталин пишет в записке о двух делах. Второе - это дело Маркевича.
В докладе Генерального прокурора СССР Руденко и председателя Комитета государственной безопасности Совета Министров СССР И. Серова по делу Ревиса и Маркевича за 1957 год говорится, в частности, что Серов в отношении дела Ревиса и Маркевича заявил, в частности, следующее
"Бывший заместитель народного комиссара сельского хозяйства СССР г-н А. Маркевич после своего осуждения жаловался на то, что органы ОГПУ использовали незаконные методы следствия. После осуждения он подал жалобу, в которой утверждал, что органы ОГПУ использовали незаконные методы расследования и что его осуждение было необоснованным, поскольку он не совершил никакого преступления.
1 сентября 1934 года эта жалоба была подана Сталину бывшим прокурором СССР Акуловым".
15 сентября Политбюро ЦК ВКП(б) приняло строго конфиденциальное решение по делу А.Г. Ревиса и А.М. Маркевича:
"Поручает комиссии в составе А.Т. Кагановича, Куйбышева и Акулова проверить заявления А.Р. и А.М. и представить в ЦК все вытекающие из них выводы и предложения.
Созыв комиссии возлагается на г-на Куйбышева. Господин Куйбышев".
4 октября 1934 года решением Политбюро ЦК СКП(б) в состав этой комиссии был дополнительно включен товарищ Жданов.
Куйбышев не опоздал явиться.
Г-н Маркевич и г-н Ревис были перевезены в Москву и там допрошены.
В октябре 1934 года Кужбышев изложил свои тезисы в докладе Политбюро ЦК ВКП(б).
"Проверив документы господ Ревиса и Маркевича о неправильных методах следствия, применявшихся б. ОГПУ, допросив Ревиса (допрошенного по требованию комиссии А.Т. Булатовым и Назаретяном) и Маркевича, - созданная для этого комиссия Политбюро в составе А.Т. Кагановича, Куйбышева, Акулова и Жданова, считает доказанным, что
1. В практике следственных органов ОГПУ было принято заменять фактическое расследование дела и сбор доказательств для обвинения убеждением обвиняемого признаться в содеянном, независимо от виновности лица, участвующего в расследовании. Убеждение сочеталось с дачей показаний, необходимых для обвинения, и постановкой перед обвиняемым дилеммы: если он оговорит себя и других, то наказание будет смягчено, если нет, то наказание будет применено как к безоружному врагу.
О существовании в практике ОГПУ этих недозволенных следственных приемов, которые неизбежно приводят к множеству судебных ошибок, свидетельствует и известное дело Пугачева и Сельвкина. Дело Пугачева и Сельвкина.
2. Следственные органы ОГПУ широко использовали так называемых подсадных агентов в камере обвиняемого, задачей которых было не получение информации, уличающей обвиняемого (что допускалось в некоторых случаях), а убеждение его в необходимости признания независимо от вины и страха перед последствиями упорства.
3. После получения советов и заговоров других обвиняемых следственные органы ОГПУ перестали интересоваться фактическими доказательствами обвинения, оказались в противоречии с показаниями свидетелей и перестали устанавливать обстоятельства, имеющие значение для дела.
4. Следственными органами ОГПУ не соблюдались самые элементарные правила расследования: негативные для обвинения доказательства не фиксировались, очные ставки проводились формально и не способствовали разрешению дела, обвиняемым не предоставлялись документы и доказательства против них и т.д.
В связи с этим Комиссия ПБ считает необходимым
1. методы искоренения.
2. Штраф.
3. "Р и М"
Вот, ну, честь и слава Сталину, Кагановичу, Куйбышеву, Жданову и Акулову.
Но!
Записка с тезисами Куйбышева, напомню для ясности, датирована октябрем 1934 года.
В архивных материалах также имеется заявление Маркевича на имя Сталина от 7 января 1935 года, в котором он просит, чтобы в случае возникновения сомнений в его невиновности, его вызвали и допросили еще раз.
Сталин внес резолюцию на эту декларацию: "Возвращение в лагерь".
В докладе Генерального прокурора СССР Руденко и председателя Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР И. Серова по делу Ревиса и Маркевича за 1957 год. Серов, касаясь дела Ревиса и Маркевича, заявил, в частности, следующее
В 1938 году Маркевич был расстрелян при задержании тройкой из Архангельского областного отделения Народного комиссариата внутренних дел.
Напротив, Дмитрий Аркадьевич Белогорский, который, если вы помните, был главным создателем дела о шпионаже в пользу Японии с участием Ревиса, он же Рахим Абрамович Вайзенберг, продолжал служить в центральном аппарате НКВД.
В конце 1935 года Белогорскому-Вайзенбергу было присвоено звание капитана госбезопасности.
В мае 1935 года он был повышен до офицера по вооружению при начальнике Экобана (отдела безопасности) НКВД.
В 1937 году он был членом группы Миронова по очищению УНКВД и по "разоблачению и борьбе со шпионско-диверсионными троцкистскими и другими шпионско-диверсионными группами на железных дорогах ... и армии" в Дальневосточном крае.
В докладе Генерального прокурора СССР Руденко и председателя Комитета государственной безопасности при Совете Министров СССР И. Серова по делу Ревиса и Маркевича за 1957 год также говорилось, что в расследовании "политического центра" контрреволюционного заговора в сельском хозяйстве был замешан Маркевич. Серов по делу Ревиса и Маркевича также заявил, что в расследовании "политического центра" контрреволюционного заговора в сельском хозяйстве, в котором был замешан Маркевич, участвовали сотрудники ОГПУ-НКВД Миронов, Минаев, Апресян и Бриль.
Лев Григорьевич Миронов остался на посту начальника ВКО НКВД, и 26 ноября 1935 года ему было присвоено звание государственного комиссара II ранга.
Другие сотрудники НКВД, упомянутые в служебной записке, продолжали повышаться в звании и должности.
Но Акулов, первый Генеральный прокурор Советского Союза, в марте 1935 года передал свой пост своему бывшему заместителю, Андрею Яньевичу Вишинскому, и перешел на работу в Президиум Центрального исполнительного комитета Советского Союза.
Акулов был поставлен к стенке своим бывшим заместителем 30 октября 1937 года.
И здесь возникает вопрос: что это было? "Проверь...", "Открой...", "Брось...", "Накажи...", "Привет! I...". Сталин".
Руденко и Серов не смогли пройти этот вопрос в 1957 году.
В записке они связали убийство Кирова с резолюцией Сталина на заявлении Маркевича "Назад в лагерь" в причинно-следственную связь.
Принять эту версию - значит признать, что 1 сентября 1934 года секретарь ЦК ВКП(б) был нормальным человеком, но что к Рождеству 1935 года он стал полным грубияном и что это вырождение было результатом стресса, вызванного смертью Кирова или, возможно, народной песней:
"Ой, огурцы-помидоры, Сталин убил Кирова в коридоре!".
Другое объяснение кажется более вероятным.
Параллельно с описанными выше событиями разворачивалась финальная сцена другого триллера, кульминацией которого стал арест самых влиятельных большевиков-ленинцев в партии во главе с Каменевым и Зиновьевым.
Хотя Мария Ильич Ульянова не участвовала в борьбе за власть, у нее были близкие и доверительные отношения с давними соратниками Ленина.
Чтобы проиллюстрировать этот тезис, вот забавный эпизод.
Чтобы не дать Ильичу выставить себя дураком перед смертью, хитрый Сталин организовал постановление пленума РКП(б).
"Т. Сталин обязан нести личную ответственность за изоляцию Владимира Ильича, как в его личных отношениях с рабочими, так и в его переписке".
Время от времени Ленин нарушал режим изоляции, установленный этим постановлением, диктуя своим братьям по оружию письма к Крупской.
Сталин положил этому конец.
Сестра Ленина, Мария Ильинична, вспоминала в своих записках реакцию Крупской на разговор со Сталиным.
"Она была совсем не в себе, плакала, каталась по полу и т.д.".
В этом конфликте, который Сталин не без трудностей и репутационных издержек разрешил, участвовали: сам Ильич, Каменев, Зиновьев и Мария Ильинична.
1 сентября 1934 года, когда он обратился к Сталину за Ревусом, а прокурор Акулов передал жалобу Маркевича, противники все еще были на свободе.
Перед решающей битвой усатый хитрец этим зрелищем лишил своих противников даже гипотетического повода обвинить его в диктатуре и перейти на этой основе в контрнаступление.
В январе 1935 года были завершены аресты большевиков, которые впоследствии предстанут перед всенародным судом, известным в истории как "Первый Московский процесс".
Зиновьев был арестован 16 декабря 1934 года, а Каменев - 16 января 1935 года.
Угроза потери власти, которая до этого момента витала в воздухе, исчезла. Исчезла необходимость притворяться Санта-Клаусом.
Своим решением Сталин указал своим ближайшим соратникам их место в иерархии власти - ничтожное по сравнению с его собственным.
Чеченцам, которым, безусловно, были известны выводы и заключения Куйбышевской комиссии, он продемонстрировал, что можно и нужно сделать для достижения поставленных им целей, и что делать ничего не придется.
Лев Григорьевич Миронов (Каган), автор дела "политического центра" о контрреволюционном заговоре в сельском хозяйстве, членом которого, помнится, был и Маркевич, должен был стать одним из главных авторов "дела троцкиста-зиновьевца".
Большевики-ленинцы признают это:
В соответствии с директивой Л. Троцкого он организовал совместный троцкистско-зиновьевский террористический центр для убийства руководителей Всесоюзной коммунистической партии и советского правительства;
подготовил и осуществил злодейское убийство Кирова 1 декабря 1934 года подпольной террористической группой в Ленинграде;
создал ряд террористических групп, подготовивших убийство И.В. Сталина, К.Е. Ворошилова, А.А. Жданова, Л.М. Кагановича, Г.К. Орджоникидзе, С.В. Косиора и П.П. Постышева.