Николай Егорович спал в абсолютной темноте и покое!
Осознав себя, он подумал, что умер и попал в чистилище, потому, что такой полной и гнетущей темноты нигде больше быть не могло.
Но, слава богу, обошлось, оказалось, что нужно было просто открыть глаза, для того, чтобы увидеть перед собой звёздное небо во всей его красе.
Включив все свои аналитические способности Николай Егорович пришёл к простейшему выводу, о том, что всё происходящее всего лишь сон, а во сне он может делать всё, что его душеньке угодно. Ну, например, можно захотеть и дотронуться до ближайшей звезды, горящей и переливающейся брильянтовым светом на чёрном бархате вселенского небосвода.
Он протянул руку к звезде, окунувшись в её синий цвет и снова оказался в своей машине, только почему-то на пассажирском кресле.
Слева от него какой-то толстяк выгнулся дугой держась левой рукой за руль, а правой за свой вздыбленный член. С ужасом Николай Егорович узнал в жирном человеке с выпученными глазами и ниточкой слюны, стекающей по небритому подбородку себя и ему стало стыдно. Наверное, в первый раз в жизни он посмотрел на себя с критической стороны и увиденное ему здорово не понравилось.
- проснусь займусь собой, решил Николай Егорович и перевёл взгляд вправо.
Перед грязным капотом автомобиля стояла парочка из бассейна.
Загорелый мужчина с тонкими усиками и «конкистадорской» бородкой был одет как Парижский художник, шагнувший на полутёмную парковку прямо с цветущего и благоухающего розами бульвара Монмартр.
Конечно Николай Егорович в Париже никогда не был, все его знания о столице любви были подчерпнуты из литературы, а виды богемного бульвара из картин Камиля Писсаро, но он точно знал, что художники на Монмартре выглядят именно так.
Голову незнакомца украшал малиновый берет с малюсеньким пёрышком, лихо заломленный на правую сторону и держащийся на своём месте каким-то чудом. С шеи свисал вязанный шарф яркой, африканской расцветки, небрежно перекинутый через плечо потёртого замшевого пиджака. В вырезе белой рубахи украшенный по вороту Марсельскими кружевами, Николай Егорович разглядел большую потёртую монету на кожаном шнурке окружённую призрачным голубым сиянием.
Ноги художника скрывались под капотом и увидеть их не было никакой возможности, но Николай Егорович точно знал, что одеты они в тяжёлые кожаные башмаки с серебряными пряжками и синие брюки клёш, подпоясанные широким чёрным кожаным ремнём, прошитым вручную широкими, не везде аккуратными стежками.
Человек делал непонятные пассы руками, вроде бы тянул что-то довольно большое и тяжёлое из воздуха. Присмотревшись внимательнее Николай Егорович увидел, что между руками незнакомца проходит какой-то голубоватый, полупрозрачный канат, толщиной сантиметров в семь. Один конец каната проходя сквозь ветровое стекло машины, уходил прямо в правое плечо толстяка за рулём, а второй скрывался где-то за спиной художника.
Человек явно здорово устал, но выглядел довольным и счастливым. Именно так, в понимании Николая Егоровича, выглядят люди, которым удалось наконец решить сложную, кажущуюся изначально неразрешимой задачу. Например, Исаак Ньютон выглядел бы именно так, после падения яблока, которое наверняка набило приличную шишку на гениальном черепе учёного.
Эта мысль так рассмешила Николая Егоровича, что он чуть не вылетел из своего бывшего автомобиля обратно в чёрную, полную звёзд бездну, но какая-то мягкая, ненавязчивая сила подхватила его и усадила обратно на место.
По мнению Николая Егоровича, рядом с художником должна была бы находиться очаровательная цветочница, сошедшая на парковку прямо с полотен Луи Мария Де Шривера, но тут его ожидал сюрприз.
Рядом с человеком в берете и шарфе стояла Чёрная Шахматная Королева!
Никем другим, эта поражающее внимание женщина быть не могла. В бассейне он смотрел на её ноги, а нужно было присмотреться к глазам.
Огромные, чёрные, казалось бы, бездонные глаза не мигая смотрели из-под длинных ресниц прямо на толстяка за рулём.
Тонкие брови перечёркивали строгими стрелами высокий, породистый лоб.
Волосы, чёрным, струящимся потоком обрамляли лицо незнакомки с лёгким румянцем на кругленьких щёчках, стекали по плечам и падали кудрявым водопадом на грудь королевы.
В них были заплетены тоненькие синенькие нити, практически не заметные с первого взгляда, но присмотревшись внимательнее, Николай Егорович разглядел их причудливый, постоянно изменяющийся рисунок. Казалось бы, эти тонкие, синие жгутики жили своей, отдельной от их обладательницы жизнью, они появлялись и исчезали с непонятной периодичностью в самых разных местах и особенно много их оказалось на груди незнакомки. Там они образовали целую колонию, расположенную в странном порядке, повторяя своим рисунком идеальные формы высокой королевской груди и собираясь в местах сосков в яркие, сине-голубые фонарики.
Николаю Егоровичу хотелось поближе рассмотреть грудь королевы, он был уверен, что, если захочет, то сможет забраться своим взглядом под синие нити, раздвинуть волосы и расстегнуть чёрную рубашку, но это ему почему-то не удавалось. Всё его внимание в этот момент, было сосредоточено на губах женщины, произносящей в этот момент фразу на незнакомом языке.
Королева договорила, поправила причёску и улыбнулась роковой улыбкой, за которую в своё время рыцари ломали копья на рыцарских турнирах, а короли могли развязать страшную, братоубийственную войну, и мир вокруг Николая Егоровича закрутился в немыслимом синем вихре, но продолжалось это совсем не долго.
Синий поток утончился и сменился тревожными фиолетовыми вспышками мигалки полицейского уазика. На переднем сиденье которого примостилась симпатичная, но слишком молодая для Николая Егоровича, девушка в милицейской форме. Попытка разглядеть её поближе не увенчалась успехом, пришлось смотреть на парня в синем пуховике давящего окурок о бампер уазика. Парень был совершенно обычный и Николай Егорович попытался перевести взгляд на девушку, но что-то снова его остановило и пришлось разглядывать сзади крепкую фигуру, и строго выбритый затылок. Что-то было не обычное в этом человеке, то ли манера держаться, то ли рой насекомых, кружащихся в залихватском танце вокруг мужчины.
Хотя, постойте, какие насекомые в марте?
Пользуясь возможностями своего сна Николай Егорович приблизил изображение и понял, что он принял за мошек целый рой малюсеньких синих искорок вспыхивающих и гаснущих вокруг незнакомца. Искры порхали в воздухе и пытались пробиться через прозрачную плёнку, в которую, как в саван был завёрнут, стоящий у бампера полицейской машины мужчина. Большинству из них это не удавалось, но отдельные, самые быстрые вспыхивали в последний раз и гасли уже внутри человека.
-Его зовут Олег Власов, он эксперт-криминалист, пронеслось в голове, и присмотревшись внимательнее Николай Егорович увидел, что блики полицейской мигалки, проходя сквозь парня как бы усиливаются и входят в тело человека, растекаясь по нему синим туманом.
Этот туман начал быстро расти и расползаться по парковке сплошным бирюзовым потоком. Он добрался до автомобиля и захлестнул Николая Егоровича, подхватил его и выбросил в уже знакомую тёмную бархатную тьму с вечно висящими на своих местах брильянтами звёзд.
Николай Егорович хотел было передохнуть, перевести дух и разобраться со своими снами и ощущениями. Его интересовало откуда взялись в его голове, совершенно не интересующейся искусством, французские художники Де Шривера и Писсаро. Какого цвета бельё у Шахматной королевы и что делают полицейские на парковке, но не тут-то было.
Одна из звёзд поменяла свой белый цвет на голубой и устремилась прямо на Николая Егоровича, на глазах увеличиваясь и проглатывая мужчину целиком. Не в силах противиться этому световому водопаду, он закрыл глаза и нырнул в него, прямо в синеву и опьяняющий, бурлящий воображение запах сирени.
Стоял тёплый и ласковый майский вечер, время, когда всё, что должно было зацвести, уже распустилось, а школьницы надели свои самые короткие юбки без опасности отморозить симпатичные попки.
Николай Егорович сидел на древней, облупленной, деревянной, шершавой скамье, а легкий ветерок гладил и освежал кожу. Где-то, слева, вдалеке, шумели машины, а справа раздавались удары по мячу и весёлые детские крики.
Он открыл глаза и увидел прямо над собой огромное, благоухающее облако цветущей сирени, было уютно, мирно и как-то по-детски безопасно. Николай Егорович поёрзал, устраиваясь поудобнее на тёплых старых досках и замер, наслаждаясь моментом.
Но вдруг, всё изменилось, появилась тревога и не уверенность, они росли вместе с приближающимся рокотом мощного мотоциклетного мотора и достигли апогея в тот момент, когда из-за поворота неспешно выехал хромированный двухколёсный монстр. Широкие шины мотоцикла давили асфальт с каким-то садистским шумом и скрипом. Блестящие трубы, выходили из четырёх ребристых цилиндров и извиваясь, как многоголовые змеи выплёвывали наружу клубы прозрачного, белого дыма. По прихоти владельца на передней вилке монстра располагались не менее десятка фар разного размера. Две из них, вынесенные в стороны и увенчанные жёлтыми указателями поворота напоминали глаза неведомого чудовища и, казалось бы, смотрели прямо на Николая Егоровича. Стало жутко, захотелось одновременно убежать и спрятаться, слиться с деревом, вжавшись в спинку скамейки.
-Он живой! Очень сильный и злой, Козьма с ним не справится, даже применив все свои кольца, промелькнула в голове чужая, пришлая мысль.
-я похоже схожу с ума, подумал Николай Егорович, а нет, я же просто сплю! Подумал он и немного успокоился.
Мотоцикл приближался и стало ясно, что нацелен он сейчас не на Николая Егоровича, а преследует свою, непонятную, но явно недобрую цель. Николай Егорович сжал руками деревянные бруски скамейки, напрягся, и принялся рассматривать седока.
Крепкий мужчина лет сорока с жёстким, казалось бы, вырубленным топором из цельного куска тёмного, сучкастого дерева лицом, был одет в роскошный жёлтый кожаный пиджак, тёмную рубашку с галстуком шнурком, перехваченным медальоном с крупным жёлтым камнем, джинсы и сапоги-казаки с серебряными носками в виде крокодильих морд. Голову крепыша закрывала белая, широкополая ковбойская шляпа, украшенная лентой, под которую были небрежно засунуты небольшие, высохшие косточки, какие-то птичьи или кроличьи лапки. Николай Егорович хотел было рассмотреть лицо незнакомца поближе, но что-то его остановило.
-Смотри почует, прозвучал у него в голове Бабушкин голос, и в тот же момент, одна из фар на руле мотоцикла повернулась и уставилась прямо на Николая Егоровича.
-Он меня увидел!!!, за пульсировала в голове яркая, как будто выписанная неоном, мысль!
Мотоцикл начал изменяться, растекаться прямо на глазах. Фары превращались в жёлтые, горящие страшным, неземным цветом глаза, внимательно вглядывающимися в окружающее пространство. Рама удлинилась, в длинное обтекаемое, хромированное тело, а чёрные, кожаные кофры трансформировались в чёрные обрубки, да нет, не в обрубки, а сложенные крылья летучей мыши, а может быть дракона или василиска.
Седок повернул голову и посмотрел прямо сквозь Николая Егоровича, куда-то за него, и не найдя там ничего интересного отдал своему мотоциклу отчётливо слышный Николаю Егоровичу приказ:
-Спокойно, ложная тревога, вперёд!
Механизм моментально снова стал самим собой, басовито зарычал, рванулся вперёд, слегка притормозил на повороте и пропал из поля зрения, оставив после себя только клубы сизого, вонючего дыма и бешено колотящееся сердце Николая Егоровича.
Всё очарование тёплого майского вечера моментально пропало, это место оказалось опасными джунглями, в которых обитают ужасные металлические драконы и их жуткие хозяева.
Бежать, взвыли инстинкты и Николай Егорович вскочил со скамейки и побежал прямо, но не сделав и двух шагов он снова оказался в спасительной, но почему-то, уже холодной темноте.
Мир изменился, звёзды, которые раньше сияли на расстоянии вытянутой руки теперь вернулись обратно, в свою недосягаемую тьму, стало холодно и Николай Егорович почувствовал, что он стоит в какой-то тёмной, узкой яме, один одинёшенек. Запахло холодной, мокрой землей, звёздное небо над головой стало сужаться, закрываемое высокими чёрными стенами, всё это было очень похоже на сдвигающиеся вокруг Николая Егоровича могильные стены. Он запаниковал, и изо всех сил рванул вверх, к поддёрнутому лёгкой дымкой, но ещё сияющему небосводу.
Синий свет звёзд подхватил его, как смерч, когда-то подхватил девочку по имении Элли и унёс из Канзаса в волшебную страну, только никакой волшебной страны Николай Егорович не увидел.
Яркий свет резанул его глаза, пришлось зажмуриться и попытаться понять где он оказался по ощущениям.
Halt! Резанул уши окрик на немецком.
Неожиданно включился звук, обрушился со всех сторон детским плачем, зашумел ветер, запел в строгих, геометрически правильных, линиях колючей проволоки.
Николай Егорович открыл глаза и увидел прямо перед собой двух очень высоких немецких офицеров в длинных, блестящих кожаных плащах с двумя молниями на петлицах и фуражках с высокими тульями, украшенными кокардой с серебряной «Мёртвой головой». Плащи опоясывали пропитанные маслом портупеи, с увесистыми кобурами.
Hände zeigen!
Выкрикнул один из настоящих Арийцев и Николай Егорович, подчиняясь приказу протянул вперёд правую руку, которая неожиданно для него оказалась совсем хрупкой, грязной, дрожащей от холода детской ручонкой на которой, в районе запястья была наколота полоска из 10 цифр. Едва заметные голубые вены были испещрены следами от уколов, которые напоминали о себе едва заметной, какой-то уже привычной болью. Было холодно и очень хотелось есть.
Lächle Kinder, das Leben ist schön! Выкрикнул второй офицер, краснощекий, сытый и пьяный, он неожиданно ловко вытащил из кобуры чёрный, масляно-блестящий парабеллум и навёл его на Николая Егоровича.
Lächle kleine Schlampe an oder ich schwöre bei Gott, ich werde dein dummes Kopfloch durchbohren!
Улыбайся, маленькая сучка или клянусь богом я продырявлю твою глупую голову, моментально перевёл на русский Николай Егорович, удивившись в душе своим лингвистическим способностям.
Ствол пистолета, который немецкий офицер держал у бедра смотрел прямо в лицо Николаю Егоровичу, и он вдруг осознал, что смотрит сейчас на всё происходящее глазами совсем маленькой девочки.
Всё его существо неожиданно заполнилось жуткой ненавистью. Её волна поднималась снизу и захлестнула Николая Егоровича, подхватила, закружила и выбросила в сырой, подмосковный лес.
Он стоял на лесной дороге, в луже воды, за рогатками, бревном, которое перегораживало дорогу поперёк, сжимая в руках ясеневое древко бердыша, а прямо напротив в боевом порядке стояла десятка польских крылатых гусар.
Podnieś włócznie, atakuj! Командует старший поляк со свисающими вниз седыми кончиками усов.
Гусары готовятся к атаке и опускают вниз сверкающие острия копий. Солнце играет на их панцирях, лёгкий ветерок колышет огромные белые крылья, кони храпят и Николай Егорович понимает, что сейчас умрёт, лезвия сверкающей стали разорвут его плоть, а кони втопчут стальными подковами то, что останется в лесной песок, но упрямо опускает сверкающее лезвие бердыша, упирается покрепче в свою, родную землю и готовится дорого продать свою молодую жизнь.
Naprzód! Звучит приказ вперёд и в тишина леса разрывается топотом тяжёлых, почему-то белых в крапинку коней, Николай Егорович достаёт из выреза рубахи медный рубль, который он носит на счастье, целует его и начинает кричать, что-то страшное, русское, матерное, древнее, впитанное с молоком матери и с удивлением, отстранённо наблюдает, как смешивается и валится с коней первая линия польского конного строя. Как писал классик, в этот момент всё смешалось Кони – люди, видны только отдельные картинки, а командир поляков слетает со своего скакуна, замершего на месте и падает в лужу, прямо перед рогатками.
Его огромная туша поднимает волну, которая заливает и бревно, и бердыш, и самого Николая Егоровича, синий поток скручивает реальность в бараний рог и несёт путешественника вперёд, мимо парящего над морем города, с сияющей под солнцем горой оникса и тысячей гордо вздымающихся к вечно голубому небу башен.
Мимо Китайской пагоды, стоящей на берегу голубого озера где дети, купающиеся в ультрамариновой воде, провожают Николая Егоровича удивлёнными взглядами, и машут ему руками.
Мимо Башен древнего кремля, вокруг которых кипит бой не на жизнь, а на смерть.
Мимо штурмовиков с белыми крестами на фюзеляжах, заходящих в смертельное пике и выносит его прямо в синее, манящее своей глубиной небо.
Николай Егорович ракетой проносится сквозь облака, начинает кричать в разряженном холодном воздухе, врезающимся в его лёгкие ледяными иглами и открывает глаза.
Темно, холодно, очень холодно, он весь дрожит, лежа на ледяном металле. Все его сто сорок килограмм напоминают о себе, тугой, не податливой массой, руки и ноги не слушаются и закон земного притяжения отыгрывается на бедняге в полной мере, когда он падает с жутким грохотом куда-то вниз, на холодный кафельный пол.
Продолжение следует.
Глава 2. Сон Николая Егоровича!
Мой дорогой читатель, мне сейчас очень нужно обратная связь, не стесняйтесь и пишите, всё, что вы думаете по поводу моих потуг, ну и конечно же я попрошу Вас растиражировать мои тексты на своих страницах и в среде Ваших читающих друзей, если конечно же это не противоречит Вашей карме.
Третью главу этого произведения я выложу после того, как вторая наберёт 1000 просмотров.