ПЕРВЫЙ С ЛЕВА ИГОРЬ КОЛПАКЧИЕВ
... «Таких узнают по почерку»
... В середине 50-х, окончив школу в приморском городке, я уехал от благостей его курортного сезона в смешную «Маскву», где «гаварят» на букву «гэ». Я не боялся ни её, ни Авиационного института, где при конкурсе 18 человек на место, смеялся, что мне все равно - мое место первое. На популярном уровне я был отлично подкован в авиации и космонавтике. И только одна вершина казалась мне недостижимой - это ЦАГИ - «цитадель советской авиационной науки». Я искренне счастлив, что работал в этом институте и многому там научился. Но никогда не мог вообразить, что одолею и эту вершину, даже «воспарю» над ней антигравитацией и вихревым вертикальным взлетом. Вот уж поистине, «в науке нет иного старшинства, кроме старшинства разума» (Декарт). Мой же, с детства, девиз: «Быть выше!» и потому еще раз о себе.
8.3. EARL GREY
«Эрл грей», как гласит реклама, - это старинный сорт английского чая, сочетающий в себе «аромат черного чая, бергамота и лимона». В уютном чайном магазине на Пикадилли-стрит в центре Лондона, из восьмисот сортов, облепивших стены до потолка, его «выбирают все русские». Сейчас этот чай продается в Москве и его действительно многие предпочитают вкусу других чаев, но не каждый русский сможет перевести его название на русский. Означает же оно нечто английское, что даже не сразу по-русски и объяснишь - Седой принц.
Воспитанные на чудесных и добрых сказках, мы привыкли, что принцы, а особенно принцессы - это юные нежные существа, сотворенные для любви и высокого парения над миром. На самом деле принц - это прямой наследник престола и с младых ногтей он втянут в жесткую политическую игру за власть, которая тем более жестока, что творится бок-о-бок с фальшивыми друзьями и реальными врагами на ограниченном дворцовом пространстве.
Век короля недолог, и потому принц входит во власть еще сравнительно молодым, сохраняя сказочную иллюзию юности. Но иногда естественный ход вещей нарушается - слишком долго живет король, кто-то более изворотливый и ловкий перебегает дорогу - и тогда юный принц, незаметно старея, становится Седым принцем. Как - в современной Англии - пред пенсионного возраста принц Чарльз при восьмидесятидвухлетней королеве Елизавете. Это так же неестественно, как «курица с зубами» (английская страшилка) и потому жутко.
Подобно тому, как «каждый солдат хочет стать генералом», каждый студент, вступающий на инженерную стезю, хочет стать Главным конструктором. По крайней мере, так думал я. Дети войны, мы по Як-ам, Ил-ам, МИГ-ам знали наперечет всех Главных конструкторов авиации. Работая в перспективных отделах ЦАГИ и Аэрофлота, я по работе почти всех знал лично.
В жизни, конечно, они не были столь романтичны, как казались при взгляде с земли. Не прибавило, а наоборот, убавило их значимости, когда они стали генеральными. Тут вступил в действо «табель о рангах», а это, простите меня, голая канцелярщина. Последним Главным конструктором (с большой буквы), даже в эпоху «генеральных» оставался Сергей Павлович Королев. Я хорошо знал еще одного Главного (без КБ), которого, не для того, чтобы отличить от остальных, а по сущности своей называю Гениальным конструктором. Это Роберт Людвигович Бартини, итальянец и барон - «красный барон», сполна испивший русскую рабоче-крестьянскую чашу исправительных лагерей. Я много раз встречался с ним и потому хотел посвятить раздел его необычным работам и борьбе с властью, но вовремя понял, что и книги не хватит. Он умер в безвестности, Седым принцем. Такая судьба, быть может, ждет и меня, хотя в студенчестве мои учителя называли меня «конструктором от Бога».
Впрочем, в те годы, как говорят американцы, I made myself (сделал себя сам) главным конструктором СКБ МАИ. «У студенческого конструкторского бюро «Вертолет»» маленький штат, ... зато во всем остальном - это настоящее КБ. Прежде всего, работаем мы по плану, у каждого «специалиста» - свой график. ... Главный «зачинщик» Игорь Колпакчиев. Он провёл основные расчеты и сделал наброски первого варианта вертолета, когда был еще студентом второго курса. Об эрудиции и организаторских способностях Игоря можно судить по его непосредственной работе, по тому, что все время именно к нему обращаются ребята за советом и поддержкой».363
Проект этот получил первую премию на выставке стуленческих работ 1962-го года, по нему я делал дипломную работу «Натурный стенд для испытания реактивного компрессорного привода вертолета», который под индексом ВП-10, кажется, используется в ЦАГИ до сих пор, а будучи в музее авиации и космонавтики в Вашингтоне увидел, что некоторые мои принципиальные решения в конструкции этого вертолета американцы применили в своем рекордном, облетевшим земной шар геликоптере, лет через пятнадцать-двадцать после проекта СКБ МАИ.
Заметка о работе над двухместным реактивным вертолетом - прототипе всех видов современного скоростного наземного транспорта (см. гл. II, разд. 2.4), была напечатана на год или два позже, а статья, приведенная ниже, появилась в том же «Пропеллере» раньше многих других. Предыстория ее такова: мое детство прошло в приморском городе Бердянске и, казалось бы, пресловутая «морская романтика» должна была увлечь и меня. Но к тому времени, как я пошел в школу, я имел уже «большой авиационный опыт», от которого не мог отказаться.
Свою первую самолетную модель я соорудил лет пяти во время эвакуации в Ташкенте. Отец как-то пил пиво с мужиками у ларька, а я, по детской обычности собирать в кулачок всякую дрянь, тем и занимался у них под ногами. В тот раз это были ржавые кругляшки размером с пятак и первой мыслью, куда применить их, была - сделать самолет. Так что пока отец отсыпался после прогулки со мной, я нашел во дворе деревяшки, остругал их ножом и когда он проснулся, на столе, который нам в подвальной жизни заменяла железная бочка с положенной на нее фанеркой, уже красовался самолет с пропеллером и огромными для его размеров ржавыми колесами.
Колеса были моей особой гордостью, верхом, как сказали бы сейчас, «технологического совершенства»: кто сомневается, пусть попробует врезать торчком два пятака поперек старой доски тупым столовым ножом. И забудьте при этом, что вы «человек умелый» - карябайте доску пятилетними неумелыми руками. Я сделал это потому, что самолетная тема заполняла весь мой организм: рядом с домом день и ночь гудел авиационный завод им. Чкалова. Да и кургузый самолетик чем-то напоминал истребитель «И-15» - «ишака», - именно в Ташкенте это воплощенное трудолюбие и упрямство только и могло поразить приезжее воображение.
Вторую самоделку такого рода, так сказать, «оригинальный опытный образец», я соорудил в Люберцах, куда мы вернулись еще до окончания войны. Это был тяжелый четырехмоторный бомбардировщик, «тяжелый» потому, что его тяжело было держать одной рукой. Главной моей гордостью здесь были несоразмерно большие бумажные пропеллеры в виде четырехугольных вертушек, прибитых в центре гвоздем. Они исправно вертелись и гудели, если бежать по улице с этим краснозвездным монстром и думать, что вокруг фашисты, которых он враз всех уничтожит. Особенно шарахались прохожие, когда я сам добавлял воя перегораживающей полтротуара деревянной махине. «Черт его знает, - думал я за народ, - что у него там в самолете вертится...».
Неизвестное всегда страшно и именно тогда у меня был почти прямой контакт с реальной властью. Это не совсем по теме данной главы, так как интеллекта, считай, у меня еще не было.
О том, как меня правительственный автомобиль чуть было не размазал по брусчатке у ворот Спасской башни и о том, как я пугал прохожих своим бомбардировщиком с четырьмя гудящими винтами, я рассказал в книге «Россия – вертикальный взлет», но по воскресеньям мама иногда вывозила нас с братом гулять по Москве. Я плелся за ними в пределах видимости и «считал ворон». И только-только на выезде из Спасской башни хотел посмотреть «что там?», как она вдруг страшно затрещала, завыла ночной сиреной, и я, как это бывает у детей, испуганно замер посреди выездной кремлевской брусчатки. Впал, как говорят, в ступор.
Один из солдат, навытяжку стоявший у ворот, бросив ружье, вихрем перемахнул дорогу, успев подхватить меня, и тут же из кремлевских ворот на сумасшедшей скорости вылетела черная громадина - прародитель политбюровых «членовозов» - сверкающий «ЗИС-110». Наверно за такое «геройство» в военное время солдатика потом взгрели по первое число: и за оставление поста и оружия, и за пробег перед правительственным автомобилем... У нас всегда находят за что «взгреть»; видите, даже
я «геройство» взял в кавычки, хотя по-большому счету он настоящий герой, почище мифического Александра Матросова. Этого, конечно, я тогда не понимал, но на уровне животного страха осознал, что «власть» - это нечто черное, страшное и неумолимое.
«Зис-110» я узнал сразу потому, что в нашем бараке на Первом заводском дворе, в комнатенке возле уборной, жил его шофер. Иногда он приезжал на этом «гробу» домой и тогда катал нас, набив с пяток мелюзги на кожаный диван сзади. Каждый из нас хоть раз уже ездил на «легковушке», а тут столько места - перед диваном из пола выступали два квадрата, на которых размещался еще пяток таких же ВИПов. А потянешь за ручки - раскрываются два дополнительных сидения «для охраны». Это мы между собой шептали, шофер же был отменный молчун - слова не скажет. Ни как его звали, никого он возил, никто не знал. Мы тоже сидели как мыши. Так что «власть» осталась в детской памяти еще и огромной, глухой и немой...
Третью модель я делал почти по науке и даже с умом. Живя в дедовой хате у моря, мы росли «детьми улицы». Нашим предводителем был Валет - великовозрастный пацан с узкой грудью и почти нашего роста, который беспрерывно курил. Но это был асс по части воздушных змеев. Есть такие люди, которые сливаются со своим делом «всем организмом.». Валет был из таких; он учился в школе еще при немецкой оккупации, царапая расплывающиеся буквы на полях газет, но тогда уже не учился вовсе, был неизвестно каким «-годником», но истинным мастером по изготовлению и запуску воздушных змеев. Я и сейчас вижу, как он дрожит от азарта, удерживая натянутый леер к парящему в небе куску бумаги, из которого только что сделал «летательный аппарат».
Мы безуспешно пытались подражать ему, тоже запуская плохо летавших змеев с трещотками, а я даже сделал по рисунку в «Пионерской правде» «вертушку на катушке» - прообраз модели вертолета, но мне хотелось летать по-настоящему, по-самолетному. И я пошел во Дворец пионеров, где мне показали, как делать легкий планер, который сам летал в освобожденном от кресел зрительном зале.
Я взял чертеж, настрогал у деда реек, но тут беда - для крыльевых нервюр применялся гнутый на свечке бамбук (слова-то какие летучие!), а его-то у деда и в помине не было. Дед был столяр, разного дерева у него - навалом, а бамбука нет. Спроси я - он сам, скорее всего, о таком в первый раз слышал. И придумал я заменить бамбук медными проволочками. Прекрасно гнутся, концы расплющишь - и вставляй в рейки без клея, да только тяжелые очень. «Ну, наверно, - подумал я, - надо немного расширить крыло, чтобы увеличить силу для полета и, как говорил дед, сделать его длину «в плепорции». Но тяжелое крыло надо хорошо крепить, так что и здесь тяжести добавилось. Длину «фюзеляжа» и хвост я тоже «плепорционально» увеличил. В общем, делал с головой. А в довершение, чтоб было совсем красиво, покрасил свое сооружение зеленой краской, чем дед ворота мазал.
Можете представить, как веселились юные авиаторы, когда я приволок свое тяжеленное, зеленое, липкое в авиамодельный кружок. По сравнению с их «стандартными» моделями моя «конструкция» смотрелась вороной против воробьев. Руководитель оторопел, но наставительно сказал гогочущей братии: «Можно, конечно, авиационную модель и из меди делать, но тогда смотрите, что получается. Пойдемте пускать».
В зале для начала он пропустил всех «стандартных», чтобы я убедился, как хорошо они летают. Как ни тужились, до половины зала. А я был себе на уме, потому что испробовал «конструкцию» на вольном воздухе - опираясь на ветер с моря, она пролетала целый квартал. Я запускал ее как «змея» с короткой уздечкой, и потом бежал рядом по пыльной дороге, чтобы подхватить на снижении: жалко ведь, разобьется. Оказалось, жалел зря, раз, когда я не успел «спасти», она пролетела у земли еще метров тридцать. мягко завязнув в дорожной пыли.
С учетом уличного опыта, я только слегка подтолкнул свою модель, чтобы не шибко разгонялась, и она сразу все поняла: послушно скользнула к «земле», сама, разменяв свою массу на скорость, встала, как сказал бы я сейчас, на воздушную подушку, победно пролетела над валявшимися на полу «игрушками» и грохнулась о противоположную стену так, что собирать там уже было нечего. Я и не стал собирать, - не жалко! - повернулся и молча ушел от затихших «стандартников». Больше мне с ними делать было нечего...
О последующих авиационно-ракетных конструкциях моего детства можно говорить долго, они перешли со мной в высшую школу - в предыдущих главах есть фотографии «летающих платформ» и легкого вертолета. Еще одну, сделанную мной модель вертолета, самого первого, Б.Н. Юрьева, можно видеть в музее Жуковского на ул. Радио. Но на первом курсе института вдруг проснулась ностальгия по морю и как-то незаметно совместилась с авиацией - я решил строить глиссер.
В классическом виде глиссер - это скользящее по воде судно, приводимое воздушным винтом. При моих столярных навыках и дедовых запасах древесины это представлялось плевым делом. Зато как здорово после душной Москвы и студенческой толкотни, - мечтал я, - ловить свежий ветер и чувствовать соль на губах, летая знойными днями по морю...
Было желание построить что-нибудь настоящее, хотя, если поразмыслить, глиссер, пожалуй, самая бесперспективная из водно-воздушных конструкций: вода в 800 раз плотнее воздуха, а тут нужно преодолевать сопротивление воды воздушной тягой. В этом я оказался «последним из могикан», но по прошествии многих лет иногда кажется, что быть последним в некотором смысле не менее достойно, чем первым.
Глиссер я построил, с упоением выполнил всю техническую документацию, особенно налегая на черчение, которое нравилось мне со времен первых авиамоделей. Каким-то образом информация о новоявленном «главном конструкторе» из «козерогов»-первокурсников дошла до редакции «Пропеллера», там посмотрели и в результате появилась эта полувековой давности статья. Ну, если «от Бога» ...
«Передо мной - стопка тетрадей и альбомов в синих обложках. ... Студент группы I-3-70 Игорь Колпакчиев сделал проект главного редуктора несущих винтов.
Объемистая, аккуратно оформленная тетрадь интересна не только тщательно сделанными расчетами, схемами и эпюрами. В нее вложен большой лист синьки сборочного чертежа студенческого КБ «Вертолет». Это главный редуктор несущих винтов, доведенный до узловых и рабочих чертежей. ...
Оказывается, проект по деталям машин был далеко не ученическим... Очень важным в научной работе является способность доводить ее до конца. Сколько труда, сколько интересных идей, мыслей, схем, предложений пропадает из-за того, что у их авторов не хватило терпения!.. И вот, по первому впечатлению от работы, И. Колпакчиев именно тот человек, который доводит начатое, нужное и интересное до конца.
А в этом - залог успеха.
Игорь пришел в студенческое конструкторское бюро не с пустыми руками. Он самостоятельно рассчитал, спроектировал и построил одноместный ... глиссер с воздушным винтом. Перелистывая тетрадку с гидродинамическим расчетом, расчетами по подбору винта, определению скоростей движения, судовым расчетам, видишь, что к этой задаче построить глиссер - Игорь подошел со всей серьезностью.
Обращают внимание тщательность и большой объем расчетов, которые позволили перейти к проектированию, изготовлению деталей и сборке миниатюрного суденышка.
У каждого человека свой почерк. Почерк в письме, чертежных работах, поведении, характере. Рассматривая четкие, аккуратные чертежи деталей и узлов глиссера, графики коэффициентов подъемной силы, характеристики винтов, видишь настойчивого, упрямого и талантливого человека, который, поставив перед собой задачу, упорно движется к ее осуществлению.
Мы видим, наконец, в одном из альбомов своеобразный фотодневник постройки и испытаний глиссера, и его автора - Игоря Колпакчиева. Молодой, вихрастый и веселый паренек строгает бруски стрингеров. А вот на испытании глиссер, разбрасывая пенистые буруны, идет по водохраннилищу. За рулем - Игорь.
Я не встречал этого человека. Но, перелистав стопку тетрадей и альбомов в синих обложках, считаю, что познакомился с ним достаточно. Знаю теперь, что он упорен и настойчив в достижении цели. Сначала - глиссер. Потом редуктор винта. Потом - космический корабль.
... Таких узнают по почерку»
Надеюсь, что этой книгой я оправдал чаяния столь непривычно-большой для институтской многотиражки статьи об «авиационном принце», оставшимся таковым до седых волос. «Что тебе еще надо? - притворно возмущается жена. ОНИ же уже говорят твоими словами. - Пусть говорят, а мне работать надо...» Но как вложить свои «мозги» в головы «сильных посредственностей»? ...
Бежит, идет, ползет моя дорога,
Вокруг то дичь, то глушь, то дождь, то снег, то град,
Все позади: вчерашний день, вчерашняя тревога,
А то, что я везу с собой, тем сказочно богат.
А я везу любовь и боль обмана,
Везу прощенье тем, кто рад меня убить,
И будущее в пелене тумана,
И прошлое, что не дано забыть.
Везу я расставанья и разлуку,
Грехи свои тяжелые, какие не изжить,
Везу я жизни горькую и сладостную муку,
Все, чем богат, чтоб раз ее прожить.
А я везу друзей предательство и верность,
Осколки радужных мечтаний и надежд,
Лишь конь бы мой не потерял дорогу среди терний,
А я уж в дымке голубой не потеряю след.
Везу я пораженья и потери,
Но лук натянут правильной и твердою рукой,
А потому везу с собой свою в победу веру,
А не судьба, так с честью лечь мне в битве роковой.
Везу я вековые правила для зрячих,
Кляну всех: и святых, и Бога самого,
И ты, судьба моя - сплошная неудача,
И все ж, лети, звени, мой путь,
Посмотрим, кто - кого?
Лети, звени, мой путь,
Посмотрим,
кто - кого?
(Песня из сериала
«Улицы разбитых фонарей»)