- Я не говорила это никому, но тебе признаюсь.. Уже семь лет мне снится один и тот же сон.
Антонина Сергеевна зябко повела плечами, плотнее укутываясь шалью. За окном трещал мороз, рисуя причудливые узоры на стекле, а на плите свистел чайник.
- Свистит, хоть и не кипит. К морозам, похолодает. Сон один и тот же, совсем не меняется, ладно хоть снится не каждую ночь. Но не вспомню уж и месяца, чтобы он мне не привиделся. Да ты кушай-кушай, борщ хороший наварила, сытный, само-то в такую погоду.
Антонина Сергеевна обращалась к собеседнику, но сама беспокойно посматривала на часы. Обе стрелки на циферблате замерли возле цифры шесть. За окном стремительно темнело. Зимой сумерки всегда спускаются на город так быстро, что не успеваешь и глазом моргнуть, как из бурной и светлой зимней сказки попадаешь в угрюмую морозную тьму.
- Скорее бы хоть снег выпал, все посветлее станет, - голос Антонины Сергеевны звучит тоскливо, а глаза продолжают тревожно бегать: часы - окно - входная дверь, и так по кругу, - сон снится, говорю, да. Неспокойно на душе после него становится, я теперь на тумбочке возле кровати стакан воды держу, корвалол и таблетки от давления. Скачет, негодное.. Снится мне Алёночка, солнышке наше. И будто маленькая еще совсем, годика 3-4, не больше. И идем будто мы с ней по торговому центру большому. Люди кругом, все суетятся чего-то, толкаются. Вот я встаю значит на эскалатор, везет он меня наверх и слышу вдруг крик детский. И аж будто ножом по сердцу режут, такой горький да жалобный. А потом смотрю - а Алёнки подле меня и нету.
Антонина Сергеевна дрожащими руками взяла стакан и налила из кувшина воды, пролив изрядное количество на стол.
- Ах, батюшки! Вздуется ведь! Это дочка с зятьком дарили, лакированный. Обожди, милая, вытереть бы сперва.
Старушка торопливо направилась к умывальнику, где лежала аккуратно сложенная старая ветхая тряпочка. Избавившись от лужи на столе, Антонина Сергеевна вновь посмотрела на часы, а затем, тяжело вздохнув, вернулась за стол.
- Так вот, Алёночки будто и нет рядом со мной. Ой, вот сон просто, а сейчас вспоминаю, и аж сердце заходится. Ищу, значит, я Алёнушку взглядом, а кругом людей - видимо-невидимо, разве ж такую кроху в толпе разглядишь? И вот сердцем ведь чую - она, родимая, плачет горько так, жалобно. Страшно поди, вот и плачет. Станет разве дитя в радости плакать-то так?
Антонина Сергеевна достает из кармана носовой платок и украдкой вытирает выступившие в уголках глаз слезы:
- И вот бегу я, значит, вниз по эскалатору. Он, окаянный, меня наверх везет, а я - вниз. А ступени еще высокие такие, и за перила не подержишься, они ведь вместе с ним и едут. И вот ищу я Алёночку, а она, золотце моё, так и плачет, так и надрывается. И сердце мое из груди так и рвется на плач её, вот кабы воля была - так и вырвалось бы, да птичкой к роднульке моей и полетело. Да так на том и просыпаюсь.
Старушка закрыла полные слез глаза, сжимая в руке носовой платочек и прижимая его к сердцу. Дыхание ее стало прерывистым, а плечи тяжело опустились, будто придавливая еще ниже к земле и без того невысокую бабушку.
Вдруг из коридора раздался шум открывающейся входной двери. Счастливая улыбка озарила лицо Антонины Сергеевны, глаза засияли. Торопливо старушка поднялась из-за стола, убрала в карман платочек, наспех утерев слезы, и поспешила в коридор.
- Алёночка, миленькая! Ну разве можно так долго? Погляди на часы - тренировка же в 15:30 заканчивается, а сейчас уже семь часов! Темень-то какая! Бабушка же волнуется. Ну, хоть бы позвонила. Я уж не звоню, ты же не разрешаешь.. - голос Антонины Сергеевны заметно дрогнул и старушка зашлась в приступе глухого кашля.
- Ой, ба, ну вот чего ты начинаешь? Нормально все! Привет. Ужинать не буду, с ребятами в кафе перекусили. Пойду в комнату, уроки еще делать, - девочка, на вид четырнадцати лет, приподняла с головы огромные наушники и, договорив, тут же надела их обратно. Алёна схватила рюкзак и, пританцовывая под музыку из наушников, отправилась в дальнюю комнату, крепко закрыв за собой дверь.
Антонина Сергеевна тяжело вздохнула и вернулась на кухню.
- Ну, вот поплакалась тебе и будто легче на душе стало. А то давит меня все этот сон, как тисками сердце сжимает. Я уж Алёнке не рассказываю, она ругает, говорит, что нечего зря выдумывать. Только вот сердце чего-то барахлит в последнее время после ночи. Ну да ладно. Хватит уж жаловаться-то, было б на что. Живу, хожу, дышу - и Слава Богу. Ой, миленькая моя, да ты уж полну миску борща уговорила! Ну, пойдем, пойдем, еще добавочки подложу. Кушай, кушай милая, пока горяченький, вот только сварила!
Антонина Сергеевна суетливо взяла с пола кошачью миску и щедро налила в неё борща из эмалированной кастрюльки с плиты. Маленькая рыжая кошечка благодарно мяукнула и потерлась мордочкой о ноги своей заботливой хозяйки. Старушка дрожащей морщинистой рукой погладила кошку и почесала за ушком:
- Хоть ты, Глашка, меня слушаешь..