Глава 2.
Хлопнула дверь, и на пороге показался седой, как лунь, старик.
- Пришли, огольцы! Я уж и не чаялся вас дождаться! Заходите во двор.
Ребята зашли. К Шурке бросился огромный волкодав, положил ему на плечи лапы и облизал нос и щеки. Мальчишка потрепал собаку по мощному загривку:
- Громушка, соскучился, мой хороший! Дай лапу! - Гром подал мальчишке поочередно огромные лапы.
- Молодец! - похвалил пса Шурка! Девочки осмелели, погладили Грома по лоснящейся черной с белыми пятнами спине и пошли вслед за Шуркой в дом.
В сенях пахло душистыми травами, развешанными под потолком, медом, стоящим во фляге около стены. А в доме было прохладно, мерно тикали ходики, жужжала муха, бившаяся о стекло. Огромный рыжий кот Васька, тезка деда Василия, лежавший на подоконнике, лениво наблюдал за ней.
Хозяин завел друзей на кухню, налил им по кружке молока и поставил перед ними миску со душистым липовым медом, в котором плавали крошки сотов, отрезал по ломтю хлеба.
- Налетай, ребятня! Вчера только откачал. Проголодались небось, огольцы!
Девочки начали было отнекиваться, но мед так соблазнительно светился в миске, так дурманяще пах, что они дали себя уговорить, уселись за стол рядом с Шуркой и принялись макать в мёд хлеб, запивая сказочную сладость молоком. А дед Василий тем временем начал свой рассказ:
- Давно, ещё в царские времена, жил в нашем селе богатый купец Коровин. У него была своя пристань, четыре баржи, три магазина, мельница. Его двухэтажный дом стоял на холме рядом с церковью. Внутри дом был богаче, чем снаружи. Какая там была мебель, какие картины на стенах, какая посуда! Говорят, что были даже золотые блюда. В восемнадцатом году пришли к нему с обыском. Коровина арестовали, а в доме не нашли никаких ценностей. Голые стены встретили экспроприаторов. Все решили, что купца предупредили, и он зарыл свои сокровища где-то недалеко. Искали долго, а потом махнули рукой. Так и лежит в земле Коровинский клад. Вот такая история, детвора.
- А где же эти сокровища, деда? Ты что, знаешь?
- Я слов на ветер не хочу бросать, но мне мой отец рассказывал один случай, который с ним произошел ещё в детстве.
- Расскажи, пожалуйста! Ну, деда, начал, так уж договаривай! - канючил Шурка.
- Расскажу, только потом, после того, как вы проредите морковку и свеклу, - ухмыльнулся лукаво в седые усы дед. - Мне уже не под силу. Спина не гнется.
- Там жарко, Василий Степанович, в такое время мне мама не велит трогать растения, - вмешалась Тося.
- Это правильно, в жару не нужно этим заниматься. Вы сейчас воды из колодца в бочку наносите. А чтобы вам головушки не напекло, мы сделаем шляпы, - сказал дед Василий. Он снял со старинного, потемневшего от времени буфета пачку газет. Ребята, разложив на полу эти газеты, высунув языки, старательно повторяли за дедом манипуляции с бумагой: складывали, выворачивали, ещё раз складывали и ещё раз выворачивали, пока у них не получились отличные квадратные кепки с козырьками от солнца. Нахлобучив свои творения на головы, они отправились выполнять дедово задание. Колодец был у дома, а огромная бочка в огороде. Девочки вдвоем весело крутили ворот, цепь скрипела, с визгом наматываясь на барабан, ведро поднималось с глубины полное ледяной воды. Подружки по очереди напились прямо из ведра, умыли разгоряченные мордашки, а потом облили подошедшего к ним с пустым ведром Шурку. Он подскочил к ведру и в ответ обрызгал с ног до головы Тоську с Валюшкой. Услышав смех и возню у колодца, дед Трофим выглянул в окно и пригрозил баловникам кулаком.
Работа возобновилась. Через полчаса бочка была полна. Вода в ней к вечеру станет теплой, и можно будет поливать. Солнце жарило, казалось, что от него нет спасения.
Шурка увел девчонок в тень. За сараем у его деда росла Санинская раскидистая ранетка, вся сплошь усыпанная спелыми до прозрачности, румяными плодами, под ней вплотную к сараю примыкала широкая, длинная лавка. На ней дед Василий отдыхал, прячась от зноя. А сейчас там сидела наша троица. Они рвали с веток ранетки и с хрустом поедали их, вонзаясь в сочную, сладкую мякоть зубами.
- Интересно, Шур, знает дед Василий, где Коровин клад зарыл, или он нас так к работе привлекает, - сомневалась Тоська.
- Ни разу деда меня не обманывал. За ним такое не водится. Думаю, что знает что-то, но хитрит. Я бы ему и так помог с водой. Конечно, морковка - это совсем другое дело. Тут мне без вас - труба. Терпеть не могу ее прореживать и полоть.
- А какой дурак это любит? Самое противное занятие. Но мы тебе поможем. Сейчас посидим маленько ещё и начнем. Жар уже начинает спадать. Проредим и польем, вот морковка будет рада! - рассуждала Валюшка.
- Да, на все про все у меня остаётся час времени. Мама скоро с работы придет, - вставила свое слово Тоська.
- Эй, бригада! Айда на работу! - услышали они зов деда. Троица поднялась и обречённо потопала к грядкам. Морковку Шурка уже прореживал недели две назад. Получилось неважно, с таким прореживанием урожая не жди. Вот и пришлось снова дергать хилые растения, давая простор тем, что покрепче. Грядок было три, как раз по одной на человека. Кто внаклонку, кто на четвереньках, кто на корточках - трудились ребята. Такая она девица-краса, морковка, покланяться ей надо. Урожаем дед делился с Шуркиной матерью, своей дочерью. Шурка, как и Тоська, рос без отца. Отца ему заменил дед Василий Степанович.