Мишка рос непоседливым. Сейчас это принято называть гиперактивный, а тогда говорили просто: «с шилом в жопе». С большим шилом. И шило это не давало Мишке жить спокойно.
Ну вот, скажите на милость, зачем ему, уже почти 14-летнему, понадобились каштаны? Пусть они были даже самые крупные во всем районе. Огромное раскидистое дерево росло прямо во дворе Мишкиного дома. Все что можно было достать или сбить уже давно обобрали и только с десяток, «ежиков» еще висел на самой верхушке.
Мишка привычно перебрасывал свое гибкое, дрищавое тельце с ветки на ветку. Потом встал во весь рост, вытянул руки перед собой и заскользил боком, как канатоходец. Когда до вожделенных каштанов оставалось несколько сантиметров, внизу под Мишкой раздался какой-то треск, ноги потеряли опору, туловище перевернулось, и тяжелая голова стремительно понесла легкое мальчишечье тело вниз. Голова прямиком вошла в асфальт, слабая шея при ударе подогнулась, расслабив позвонки, что спасло Мишке его совсем недавно начавшуюся, но пока еще бестолковую жизнь.
Сознание он потерял еще в полете, поэтому боли Мишка не слышал, и не видел он как друзья потащили его бездыханного на руках прямо в квартиру. А дома была только баба Таня.
Та, всплеснув руками, начала поливать окровавленную Мишкину голову йодом, а когда он закончился, то и зеленкой тоже. Израсходовав весь запас аптечки и видя, что эти манипуляции никак не возвращают Мишку к жизни, вызвала скорую, а сама, тем временем, решила проверить старинным способом, есть ли вообще дыхание у ее внука.
Схватив первое попавшееся зеркало, баба Таня поднесла его к Мишкиному лицу. В этот миг у него началась неукротимая рвота, явление обычное для сотрясения головы, да еще такого. На мгновение придя в сознание, Мишка увидел прямо перед собой чудище с красно – коричнево – зелеными пятнами на все лицо, ужаснулся и снова провалился в темноту.
Потом он лишь на мгновение приходил в себя в карете скорой помощи и уже в больнице, когда его тело выворачивало от рвоты, повторяющейся вновь и вновь.
В беспамятстве Мишка пролежал еще несколько дней, потом еще несколько и еще. Сознание возвращалось к нему ненадолго, потом он проваливался в бездну, в которой не было ни боли, ни звуков, ни запахов.
Когда же он уже смог бодрствовать подольше, то обнаружил, что малейшее движение головой рождало в ней поток килограммов ртути, которая зло перекачивалась от одного бока на другой. Изношенный сотней пациентов, тоненький больничный матрац, нещадно давил тощее Мишкино тело и ему казалось, что плотные комья старой желтой ваты прорастут прямо через него.
Лоб мальчишки покрывал вечный пузырь со льдом, отчего пол головы занемело и куда-то растворилось.
И тогда Мишка понял, что нужно ходить, чтобы не остаться навеки вот так, раздавленным и прикованным головой к этой ненавистной кровати.
Вставать же ему категорически запрещали.
Но что такое запреты для человека с шилом в заднице!
Чего проще, привычным движением вскочить с койки и пойти, а лучше побежать, из палаты. Но, как оказалось, Мишка совсем разучился ходить! То есть просто не помнил, как это делается. Его травмированная голова не хотела командовать ногами. Совсем.
И тогда он по ночам, чтобы никто ни видел, потому как мужик и потому как стыдно, стал учиться ходить.
Для начала он связывал между собой два вафельных полотенца. На одном конце делал тяжелый узел и лежа каменной головой на подушке забрасывал его сквозь изножье никелированной кровати. Узел, обогнув спинку, падал на простынь у Мишкиных ног. Мальчишка аккуратно подсовывал ногами простынь вместе с узлом. Соединял оба конца полотенца руками и осторожно начинал подтягиваться, заставляя себя не думать о ртути в голове. В первую ночь ему удалось только постоять у кровати несколько секунд. Зато потом, за неделю ночных тренировок, Мишка заново научился ходить, хотя неуверенно и держась за стенку.
На выписке из больницы он уже опирался на тросточку, а огромную заживающую черно-синюю гематому на голове закрывали отросшие до плеч волосы.
Но каждую ночь Мишка вскакивал в холодном поту. Он летел вниз с огромной скоростью, падая с деревьев, башен, мостов, крыш и скал. И каждый раз он замирал перед самой землей за секунду перед ударом, его тело выворачивало от судороги и предчувствия боли и как только он касался земли, тут же вскидывался и просыпался.
Высоты он стал бояться невероятно. Она вызывала в нем оцепенение и немедленное желание растянуться на полу и вжаться в спасительную землю.
Это была слабость. А со слабостями, как учили Мишку, нужно было бороться. Не в силах преодолеть физиологию, он все же научился вновь лазить по деревьям, совсем не смотря вниз и уже выбирая ветки потолще и понадежнее…
Горная дорога полкой уходила в высоту. С одной стороны скалы перевала Саланг, а с другой отвесная пропасть, ставшая братской могилой для многочисленной бронехники и на самом ее дне, узкой ртутной струйкой, бежала река. Как будто кто-то пролил ее вниз с 800-метровой высоты.
Валик Молдаван - водила, Мишка - пулеметчик. Выезд по пустяшному делу. Что-то кому-то передать. Ну и проведать своих пацанов на посту. Как всегда, жара, и, как всегда, люки открыты. И прохладнее так и больше шансов остаться в живых, если машина подорвется. Обычное дело. Обычный выезд.
Крутой подъем задрал нос БТРу и он, плавно покачиваясь и виляя на поворотах, нес экипаж к цели прибытия.
Сгоревшая пару часов назад огромная колонна наливников с топливом уже не дымилась. Черные остовы машин были прижаты к скале, а закопченные камни хранили следы свежей смерти.
Чуть позже прибывшие тягачи обязательно столкнут эти обугленные трупы машин в пропасть, туда, вниз к горной реке.
А пока их БТР маневрирует, пытаясь проехать в узком свободном пространстве, и колеса его время от времени зависают над пропастью.
На очередном крутом участке у БТРа, как на зло, захлопнулись все моторные крышки. Не поломка, а серьезная неприятность на таком подъеме. И машину не остановить в этом рельефе и двигаться почти невозможно.
Мотор начал перегреваться, тормоза пробуксовывать, броня медленно стала ссовываться вниз, и, если не открыть крышки - все, каюк, БТР неукротимо скатится, сметая своим тяжелым телом все на своем пути. Собственно говоря, у них еще оставался шанс прижаться к скале или к сгоревшему наливнику, остановиться, открыть крышки и потом продолжить путь. У них был этот шанс на выживание. Но его не было у того автобуса, набитого гражданскими афганцами, что ехал прямо вслед за ними.
13.6- тонный БТР непременно бы снес эту изукрашенную «барбухайку» ко всем чертям!
Молдаван как мог маневрировал машиной, стараясь не давать ей шанса на движение вниз.
- Мишель, - обратился к Мишке водила, - надо открывать крышки!
Ну что тут будешь делать? Не признаваться же Молдавану в своей слабости! И Мишка полез на БТР.
Сухие, обветренные афганским солнцем, Мишкины руки, ощутили жар нагретой брони, ее тело, покрытое отметинами от осколков и пуль. До закрытых моторных крышек было всего 3 метра.
До этого момента Мишка думал, что голова его уже ладит со всем телом. Думал он так потому что, позади уже были и горные перевалы (главное, не смотреть вниз!) и ночные боевые вылазки по козьим тропам в горах (тут совсем просто, ночь хоть глаз коли, ничего не видно, а значит не страшно) и подрывы. Да, да, Мишкину голову уже не раз накрывало взрывной волной и ртуть в голове просыпалась вновь и вновь.
А тут пустяшное дело – подумаешь, ну что такого для тренированного солдата открыть моторные люки, пусть даже и плывущие над пропастью! Но для Мишки самое страшное было в этом деле то, что нельзя было закрыть глаза и спрятаться от взгляда, манящего смертью, горного ущелья.
И Мишка пополз. Эти 3 метра показались ему адовой мукой, когда голова приказывала телу остановиться, вжаться в израненную броню, не шевелиться и там будь, что будет. Но он двигался, превозмогая головокружение и страх. Двигался, потому как стыдно было подвести товарища. Об афганцах он поначалу не думал. До тех пор, пока его ватные ноги не соскользнули с брони при очередном резком повороте машины. Они сначала как-то ушли в сторону от БТРа, на мгновение паря в воздухе, а потом повисли над пропастью, постепенно увлекая туда все тело.
В последний момент Мишка инстинктивно уцепился за единственное, что поймали его руки – гибкую антенну на броне. И так завис.
Рельеф на том участке был таков, что Мишке поневоле было хорошо видно и дно ущелья и «барбухайку» с людьми. А те высунулись со всех окон и с увлечением наблюдали за манипуляциями безумного «шурави». Бородатые мужчины, седобородые старики в чалмах, наглые подростки и даже женщины в паранджах с удовольствием наслаждались зрелищем. И невдомек было им, что от результата его, Мишкиного пути зависела жизнь этих пару десятков людей.
Прогнувшаяся под тяжестью тела, антенна не давала должной опоры, в голове все кружилось и плясало, а пальцы уже были готовы разжаться. Но тут Мишка случайно бросил взгляд на увлеченных представлением афганцев и с фразой: «А хрен вам!», вдруг подбросил ноги, перенес вес тела на броню и уже ощутил под собой всю машину.
Он как-то очень спокойно открыл моторные крышки. БТРу стало легче дышать, он зарычал, прекратил ползти назад и устремился в верх по горному серпантину.
А Мишка вдруг, почувствовав необыкновенную легкость и прилив сил, встал во весь рост и пошел к водительскому люку, по спине БТРа, как по земле. Позади слева от него по-прежнему ехал автобус с людьми, а справа где-то далеко внизу серебрилась река, по берегам которой черными рассыпавшимися бусинами лежала сгоревшая броня. Голова больше не кружилась.
Дойдя до водительского люка, Мишка сел на броню, обнял ствол пулемета, достал пачку «Донских» сигарет и закурил. Он улыбался чему-то своему под мерный рокот БТРа, уносящего их вверх по Салангу.
Обычное дело. Обычный выезд.
#афганистан, #афганская война,