Окончание.
Иван Байкалов — участник Великой Отечественной войны, гвардии подполковник в отставке. Предлагаем вниманию читателей воспоминания фронтовика, которые записал житель Абакана Сергей Байкалов. В этих воспоминаниях — живая история нашего Отечества. И людям, о которых пойдет речь, выпало на долю защищать свою родину от фашистов.
Северо-Западный фронт вел тяжелые оборонительные бои. Местность здесь была крайне неблагоприятной для ведения боевых действий — лесисто-болотистая. Северо-Западный фронт образовался с начала войны из состава Прибалтийского военного округа. Он прикрывал направление на Ленинград с юго-запада и на Москву — с северо-запада. К моменту моего прибытия на передовую, то есть к декабрю 1941 года, фронт вел тяжелые бои на рубеже озеро Ильмень — город Холм. Несмотря на все недостатки ведения боя в лесисто-болотистой местности в виде комаров, постоянной сырости и холода, были здесь и свои преимущества. На первую половину войны основным «козырем» немцев были танковые и моторизированные соединения. Подобная местность очень ограничивала использование таких подразделений. Весь 1942 год здесь шли ожесточенные бои. Наши войска постоянно атаковали противника, а он уже приспособился к этим атакам, укрепил свои позиции, и мы не смогли продвинуться ни на шаг. Впечатление такое, что это была мясорубка, которая ежедневно перемалывала наши дивизии. Технику, и в первую очередь наши танки, применять было нельзя. Мы удивлялись и даже про себя возмущались тем, что атаки велись прямолинейно и практически в одном месте. И только после войны я уяснил, что это были атаки вынужденные, чтобы противник не смог снять с нашего направления хотя бы часть своих войск для переброски их на Сталинградское направление или на Кавказ, где уже несколько месяцев шли ожесточенные бои. Ценой огромных потерь фронту удалось эту задачу выполнить. Помимо обычных полевых войск здесь сражалось и несколько морских бригад с Дальнего Востока. Матросов в их черных бушлатах и шинелях немцы называли «черная смерть». Проходило четыре-пять дней, и от полнокровной бригады оставалось в живых несколько человек, которые на двух-трех санях уезжали в тыл. Стрелковые дивизии за одну-две недели также теряли до 70–80 процентов своего состава.
К сожалению, мои сослуживцы по батальону повторили в этих кровопролитных боях судьбу своих предшественников-тихоокеанцев: много раз поротно и в составе батальона мы пытались атаковать противника, но всякий раз вынуждены были под огнем врага откатываться назад. Наши атаки захлебывались под ураганным ружейно-пулеметным и минометным огнем противника, хорошо укрепившегося на позициях и пристрелявшего каждый квадратный метр разделявшего нас с ним пространства. Еще тогда мне, обычному рядовому красноармейцу, было понятно, что такие вот наши атаки противника в лоб — малым числом и без хорошей огневой поддержки артиллерии и минометов — бессмысленны. Но воинскому начальству было виднее, ему было не до сантиментов о добре и зле. Обстановка на этом участке советско-германского фронта была совершенно иной. Ввиду малочисленности наших сил, здесь не было сплошной линии фронта, с ее классическим передним краем в виде окопов и траншей, ходов сообщения или каких-то иных укреплений. Оборона здесь состояла из отдельных очагов — опорных пунктов. Этими опорными пунктами нам служили небольшие деревушки, отстоящие одна от другой на расстояние в 3–4 километра. Такие же опорные пункты были и у противника.
Прибыв в назначенное нам место, мы сменили стоявшие здесь остатки стрелковой дивизии, почти целиком полегшей в предыдущих боях. Немцы каким-то образом уловили этот момент смены одних советских подразделений другими. Они решили использовать его и попытались с ходу взять деревню Варавенка-I, которую должен был занять второй взвод нашей роты. Порядка одной роты пьяных фашистов под прикрытием их пулеметного и минометного огня вышли из окрестного леса и бросились к этой деревне, более всего рассчитывая на внезапность нападения. Но ничего у немцев в этот раз не получилось. Между лесом и деревней было снежное поле шириной около полукилометра. Нашей роте удалось занять оставленные нашими предшественниками окопы и пулеметные гнезда, поэтому мы с ходу открыли по немцам шквальный огонь из всего оружия, которое у нас было. На снежном поле темные фигуры фашистов были очень хорошо видны и стали для нас отличными мишенями. И мы дали им такой огневой отпор, что фрицы сначала были вынуждены залечь в снегу, а потом стали пятиться назад и уходить в лес. На поле боя навсегда осталось около 30 немцев. С нашей стороны — только трое раненых. Так мы дали им хорошего жару! После скоротечного боя поползли посмотреть убитых фрицев, по их документам оказалось — это были юнкера одной из Берлинских офицерских школ.
Стрелковый батальон был рассредоточен повзводно, местами — поротно, по отдельным деревням. Линия обороны батальона, таким образом, протянулась километров на 10–12 и состояла, как я уже сказал, из отдельных опорных пунктов-деревень. Немцы и финны тоже не дремали. Они то и дело просачивались в свободные промежутки между занятыми нами деревнями. Противник постоянно нарушал нашу телефонную связь, фашисты нападали на повозки с продуктами или обозы с ранеными, 2–3 раза захватывали наши повозки с боеприпасами.
Мы, в свою очередь, охотились за немцами и их обозами. Эти налеты делались ночами, так как днем появляться на дороге было невозможно: любая цель тут же накрывалась сильным огнем из пулеметов и минометов. Особенно дерзкими были вылазки разведывательных групп союзников немцев — финнов. Мне приходилось несколько раз участвовать в составе боевых групп в ликвидации просочившегося противника. Группы немцев иногда удавалось накрывать и рассеивать. А вот финны были хитрее, ни разу за всю зиму не удалось накрыть ни одной их группы. Очень ловкими и хитрыми были эти канальи! Вот так, в обстановке мелких стычек с противником, прошла вторая половина первой военной зимы.
Затем командование наш батальон перебросило под г. Холм. Примерно до середины февраля 1942 года мы ни разу не ощутили тепла домашнего очага, так как на нашем пути не встретилось ни одной уцелевшей русской деревни. Все они были уничтожены, вокруг торчали лишь печные трубы, а дома и постройки сожжены были начисто, и спать приходилось в лесу, прямо на снегу. Было это так: наломаешь хвойных веток, сделаешь подстилку, натянешь на голову капюшон маскхалата, становишься на колени и локти на эту подстилку и вздремнешь минут 20–25, пока не начнешь снова замерзать. Тут же встаешь, попрыгаешь — и снова минут на 15–20 забудешься в дремоте. И вот теперь мы в деревне. Сразу за огородами вырыли снежные траншеи, сделали гнезда для передовых дозоров. Часть взвода находится в траншее, в дозоре, ведет наблюдение за противником, другая часть отдыхает в домах, вернее в подпольях домов. Как только вражеский обстрел утихал, мы тут же перебирались в избы, топили русские печи, готовили на них себе еду. А какая это была благодать, когда намерзнешься в окопе на дежурстве и, сменившись, заберешься на горячую русскую печку. Конечно, если противник дает такую возможность. Как только он начинал «плеваться» снарядами или минами, мы немедленно ныряли в подполье. Хоть от снаряда подпол в деревенской избе и уязвим, зато от мин это укрытие надежное: прямое попадание мины в дом менее опасно, чем снаряда, так как мина взрывается в момент соприкосновения с крышей дома. А если мина взрывалась рядом с домом, то осколки ее бревен не пробивали.
Теперь у нас появилась возможность иногда истопить баньку и помыться. Ведь многие бойцы, находясь постоянно на передовой, в окопах, не мылись с ноября 1941 года! Последний раз были в бане еще в Казани. Вшей у бойцов накопилась тьма-тьмущая! С этими вредными насекомыми солдаты, как могли, боролись. Летом снимали свое обмундирование, кишащее вшами, и закапывали его в землю. Насекомые тут же покидали его. Зимой с ними боролись поиному: снимали с себя нижнее белье, укладывали на деревянную лопату и совали ее в жарко протопленную печь. Вскоре оттуда слышался сплошной треск — это лопались поджаренные вошки. Вытащишь белье из печки, стряхнешь в сенцах и вновь надеваешь прожаренное обмундирование. Несколько дней испытываешь самое настоящее блаженство: насекомые не беспокоят. Потом вши опять наплодятся, и их снова нужно будет «жарить».
Вскоре на этом участке фронта наступило относительное затишье. За два с половиной месяца нахождения здесь мы потеряли людей в три раза меньше, чем за двадцать дней боев с немцами под Старой Руссой. В нашем взводе был убит один солдат, а еще четверо ранены. Пополнения к нам не поступало. Вражеская пуля слегка зацепила и меня. В одном из боев я получил легкое касательное пулевое ранение бедра левой ноги. Понимая, что каждый боец в подразделении на счету, я отказался ехать в медсанбат. Ротный санинструктор смазывал рану какой-то желтой мазью и делал тугие повязки. Через неделю-другую рана полностью затянулась — я был вновь готов воевать с врагом. Во второй половине апреля 1942 года остатки батальона сибирских лыжников отвели с линии обороны. Свой участок обороны мы сдали подразделениям свежей советской дивизии, а сами двинулись в тыл на переформирование.
Воспоминания ветерана
записал Сергей БАЙКАЛОВ
Фото из открытых источников