У всех людей без исключения наступает время, когда приходит понимание - жизнь конечна. Между днём рождения и днём смерти - мгновение. Кажется не так давно тебя за руку вела мама, а ты беззаботно семенил рядом, с любопытством разглядывая большой мир. И вот ты уже лежишь в паллиативной палате, изгибаясь от боли, крича "Помогите", медленно умирая от того, что организм не принимает ни воду, ни еду. Огромные глаза полны ужаса и страха. Да, глаза, пожалуй, теперь единственная выразительна черта на твоём измождённом лице. Твой крик раздаётся на весь коридор, но ты знаешь - никто не придёт на твой зов. Ты так кричишь неделю и никто не обращает внимания, никто не подойдёт, чтобы облегчить твою боль. Тебе повезло, что у тебя есть родственники, которые вот-вот придут и потребуют помощи и тебе ее окажут... через часов пять.
А пока ты кричишь, периодически впадая от боли в беспамятство, за стеной на посту сидят медсёстры, бойко обсуждая предстоящую льготную пенсию. Она им положена за труд с тяжёлобольными...
<...>
"Жизнь может оборваться в любую минуту, - думаете вы, поднимаясь на этаж онкологического отделения, - Рак не пощадит никого: ни обычного работягу, ни врача, ни самого высокого чиновника". Поднявшись на этаж, слышишь истошный вопль своего родственника, а до палаты же ещё идти и идти. Спешишь опять на помощь. Уже неделю сильнейшие боли, а каждый раз сильнодействующее обезболивающее приходится вырывать с боем, а капают по назначению лишь "водичку", которая уже не даёт эффекта.
На посту медсёстры бойко обсуждают пенсию, не обращая внимания на истошные крики, доносящиеся из соседней палаты. На закономерный вопрос отвечают: "Она так всё время орёт".
Это реальная жизнь, эпизод будней онкологического отделения Ливадийской больницы, где врач может позволить себе уйти на выходные, не оставив назначений, где человек будет кричать от невыносимых болей, а ему скажут "Ждите до восьми часов вечера" (при прорыве боли с 15-30 ежедневно), где истощённому человеку, не способному принимать пищу из-за открывающейся рвоты, оказывается не назначат "питательных" капельниц, где на выходные на три отделения оставляют одну медсестру и одного дежурного врача, потому коридор всегда пуст и попросить помощь в эти дни просто не у кого.
Она умерла в муках, ваша родственница, и вы лечащему врачу зададите только один вопрос:
- Почему Вы ушли на выходные, не оставив назначения?
- Назначения были, это медсестра не нашла их, - не моргнув глазом соврёт, вы же собственными глазами видели пустой лист назначений, - Но потом же поставили капельницы.
- После часа дня и только благодаря родственникам, - скажете вы.
- Да, ей эти капельницы ничего не давали, мы их так капали, чтобы видела что что-то делаем, - подключается завотделением, - так что ничего страшного не случилось.
- Как не случилось, человек же не ест сам?
- А эти капельницы не питательные, - добивает лечащий врач.
- Как не питательные?! ‐ вы в шоке, - Она же не ела?!
- Ела, - не моргнув глазом начинают снова изворачиваться, - жидкое.
- Ни жидкого, ни твёрдого, вам с первых дней госпитализации это говорят.
Человек ушёл. Рак был тяжёл, с многочисленными метастазами. Надежды практически не было, так говорили врачи. Вы знаете, что она сама выбрала такой путь. Не обращалась к врачу, думая, что нет денег на лечение, до последнего скрывала от родственников, не желая, видимо, быть обузой. Она виновата перед собой. Но должен ли человек умирать вот так... в адских болях и на пустых капельницах?
Ответит кто-то за это? Нет. В подведомственных Минздраву учреждениях научились "красиво" отвечать на запросы учредителя, да и минздраву проще принять эти отписки и сказать, что в их учреждениях всё хорошо, факты не подтвердились.
Вашему родственнику уже не помочь. Его боль прекратилась. А в эту палату, возможно сегодня, заедет уже чей-то другой родственник...