1.
Викентий Селиверстов оказался весьма энергичным молодым человеком, несмотря на то, что выглядел толстым увальнем. Энергии у него было прямо-таки, как у мамаши, мадам Селиверстовой, известной всему Харбину своей неутомимой общественной деятельностью, подумал Деливрон, когда вопрос с отъездом команды Мордвинова из Читы неожиданно решился положительно. Дело это оказалось сложным и небыстрым, но Викентий без тени сомнения в своей правоте преодолевал препятствия. Несмотря на то, что в Чите ему пришлось служить без году неделю, он успел расположить к себе представителей командования белых войск и чехословаков. Даже в штабе такой одиозной личности как атаман Григорий Семенов этот подпоручик вел себя будто фельдмаршал. Понятное дело, признал Деливрон, папашины деньги и связи на КВЖД дают право сыну решать любые вопросы.
Через несколько дней стояния команды у грузового двора Викентий гордо повел своего бывшего учителя и его знакомого штабс-капитана к путям сортировочного участка железнодорожной станции Чита. Он показал офицерам, какие вагоны можно использовать под их нужды. Несколько поспешавших следом солдат-уссурийцев быстро заняли оба вагона. Викентий со знанием дела объяснил:
– Завтра будет формироваться состав на Харбин, ваши вагоны к нему подцепят. В управление КВЖД я сообщу, чтобы в Харбине вас без задержек отправили на Владивосток. Полагаю, Андрей Андреевич, что я выполнил вашу просьбу.
– Да, Викентий, сердечная вам благодарность! Даже не думал, что дело настолько удачно сложится.
Следом заговорил стоявший рядом Мордвинов:
– Господин Селиверстов! От имени фронтовиков, ветеранов 22-го Сибирского полка, высказываю вам огромное спасибо. Мы в свою очередь в знак уважения решили передать вам в дар боевого скакуна. Ибо негоже офицеру со столь высокими полномочиями, как у вас, обходиться на службе без лошади.
Он махнул рукой, сзади подошел солдат, который вел в поводу оседланную лошадь. Сделать такой подарок Деливрон и Мордвинов придумали накануне, поэтому выбрали из своего табуна самую спокойную лошадку. Вместе с тем, позаботились, чтобы лошадь имела строевой вид, и на ней не стыдно было гарцевать на улицах Читы. Оба глубоко сомневались в том, что дородный молодой подпоручик сможет сесть в седло, но этому приему несложно было научиться.
Увидев, какой дар приготовили ему офицеры, Вика Селиверстов пришел в полный восторг. Он стоял рядом с лошадью с видом ребенка, который неожиданно получил долгожданный подарок. Погладил свою лошадь, угостил её морковкой, которую передал ему солдат. Потом подошел к Деливрону и негромко, со смущением сознался, что он не умеет самостоятельно садиться на лошадь. Андрей успокоил, шепнув, что солдаты сейчас помогут.
Действительно, один солдат продолжал держать лошадь под уздцы, а двое других помогли вставить ногу в стремя и взгромоздили подпоручика в седло. Лошадь при этом оставалась совершенно невозмутимой. Державший её солдат предложил:
– Ваше благородие, дозвольте, я под уздцы маленько повожу, чтобы пообвыкнуться.
Верхом Викентий приобрел монументальный облик Наполеона. Вместе с солдатом они немного походили вдоль путей, потом всадник сказал, что желает ехать самостоятельно. Худо-бедно, но Селиверстов без посторонней помощи подъехал к офицерам, поблагодарил за ценный подарок и сказал, что поедет к вокзалу. Деливрон с Мордвиновым, улыбаясь осуществлению своей задумки, смотрели вслед всаднику.
Солдаты быстро подготовили места для размещения людей и лошадей, и весь «табор» переместился от грузового двора в вагоны. Нина Васильевна навела домашний уют, насколько было возможно в дорожных условиях, и взялась готовить обед. Уссурийцы, люди рачительные, сняли с телеги колеса, оси, оглобли и дуговую упряжь, чтобы в разобранном виде поместить ее в вагон рядом с лошадьми. Не бросать же нажитое добро!
Следующим утром маленький маневровый паровоз покатил их вагоны от сортировочной площадки на основные пути, где в сторону Харбина уже формировался состав, в котором можно было видеть несколько пассажирских вагонов и открытых платформ.
Никому не было известно время отправления состава со станции, поэтому, чтобы не отстать, никто не отходил далеко. Наконец, поздним вечером подъехал паровоз, и состав тронулся.
Уссурийцы забрались на нары и задремали, утомленные суетой ожидания. Деливрон сел рядом с дневальным у полуоткрытой двери и стал размышлять над результатами своей работы в Чите.
Он несколько раз ходил к Фухимори, пока решался вопрос с отъездом. Раза три на просьбу встретиться с японским разведчиком следовал отказ. Дежурный пояснял, что господин подполковник в данный момент отсутствует в гостинице.
Наконец Фухимори объявился и разрешил пропустить к себе русского моряка. Вежливо встретил Андрея у двери кабинета и пригласил сесть.
– Да, господин Деливрон, задали вы задачку, – начал японец издалека, демонстрируя прекрасное владение русским языком. – Пришлось потрудиться, прежде чем удалось найти в японской армии вашего знакомого. И представляете, вы оказались правы: он действительно сейчас служит в России, на Дальнем Востоке.
Кто бы сомневался, с иронией подумал Андрей. Но вслух он с почтением в голосе произнес:
– Весьма и весьма благодарен вам за труды. И что же, я могу встретиться со своим бывшим учеником господином Оямой?
– Конечно, можете! Полковник Ояма на мой телеграфный запрос ответил телеграммой, что помнит вас по учебе в Токийском университете, и согласен встретиться. Сейчас он служит в японской военной миссии в городе Никольск-Уссурийском. Поэтому, если хотите встретиться, вам придется ехать не до дому в Харбине, а прокатиться дальше в сторону Владивостока.
Деливрон был доволен: ему представился случай встретиться со старым знакомым, занимающим высокий пост в японской оккупационной армии, и откровенно поговорить с ним о планах японцев на Дальнем Востоке и в Забайкалье. Японская военная миссия – это орган военной разведки Японии на оккупированных территориях.
Другой задачей в Чите у Андрея стоял поиск подходящих людей для привлечения к секретной деятельности в интересах Советской власти. Он выяснил, что большинство работников советских учреждений ушли из города вместе с красными войсками, а остальных люто казнили казаки атамана Семенова. Немногочисленные сотрудники Забайкальской ВЧК, служившие в Чите, либо погибли в последних боях, либо тоже покинули город. Казалось, что опереться было не на кого. Но Андрей решил, что надежных людей следует искать среди железнодорожных рабочих, грамотных и серьезных людей. Он начал знакомиться с ними на станции, в паровозном депо и железнодорожных мастерских. У него имелась хорошая легенда прикрытия: поиск паровоза и свободных вагонов, чтобы ехать в Харбин. Поэтому ходил и, не таясь, разговаривал со многими, прощупывая их и оценивая надежность. Было видно, что в большинстве своем они сочувствовали советской власти и предполагали, что большевики еще вернутся в Забайкалье. Горше всего им было осознавать, что теперь они вынуждены жить в условиях японской оккупации. По сравнению с тем, каким жестоким путем японцы взялись за наведение своего порядка, расправы, которые творили казаки Семенова, казались не столь дикими.
Андрей наметил несколько кандидатур железнодорожников, с которыми можно продолжить работу при следующих встречах на обратном пути. Все они были немолоды, располагали авторитетом и возможностями перемещаться по Забайкалью и КВЖД.
Размышления Деливрона прервались остановкой состава. Рядом не было ни станции, ни полустанка, поезд остановился посреди голой степи. Многие поднялись с нар, спрашивая, что случилось. Через два часа непонятной стоянки паровоз протяжно загудел и, обдавая вагоны паром, потихоньку двинулся вперед. Потом было еще несколько непродолжительных остановок, пока не встали на станции Даурия вблизи границы с Китаем. По составу пронеслась весть, что предстоит стоянка два-три часа. Пассажиры высыпали на пути.
Деливрон и Мордвинов вместе пошли осмотреться на станции. Рядом с невысоким дощатым перроном шумел привокзальный базарчик, где торговали всяким товаром: от керосина до семечек. Внимание офицеров привлекли двое старых казаков в фуражках с желтыми околышами и шароварах с желтыми лампасами. Обуты они были не в сапоги, а в резиновые галоши на шерстяные носки толстой вязки. Громко и неторопливо старики вели разговор меж собой.
– Слышь-ко, а чаво тебе Михеич сказывал? – спросил один.
– Про казаков-то? – уточнил другой.
– Ну да. Про отряд Северьянова. Грят, Богу душу все отдали. Верно что ль?
– Михеич сказывал, што отряд Северьянова весной ходил в Оренбург-город, атаману Дутову помогать с красными биться. Как уж там было дело, знать не знаю, ведать не ведаю, только, сказывают, пособачилися северьяновские с Дутовым и подалися до дому. Ждали их здеся, ждали, а их нету доси.
– А что же с ими такое?
– Сказывают, все сгорели в своем вагоне идей-то за Читой. Мнится мне так, што табак они ночью курили по пьяной лавочке, да сено подожгли. Угорели во сне, а потом все до одного сгинули в пламени.
– Постой, как люди узнали-то, што казаки в вагоне сгорели?
– Дык, там промеж обгорелых костей нашли штук двадцать казачьих шашек. Грят, клинок Северьянова с оплавленной в огне рукояткой хтой-то опознал. Атаман Семенов приказал проведать всё про то дело и доподлинно доложить. Только хто же што распознает, коли свидетелей тому не было.
– А вдруг найдутся свидетели?
– А, коли и найдутся, дык язык навряд ли развязывать станут. У Семенова и к правым, и к виноватым, суд один – хомут на шею, да на березу посушиться подвесят.
– Верно ты сказываешь. А што по мне, дык, пес его забери, того Северьянова. Хоть лычки урядника на погонах носил, а казак дурной был, прости Господи!
– Помню я его, как же! Все по молодости похвалялся, что его никто не перепьет. А сам ведро вина хлебного выпивал. И народ к нему такой же отпетый прилипал.
Оба старика перекрестились, сплюнули на землю и замолчали, каждый о своем.
Деливрон с Мордвиновым переглянулись и, не сговариваясь, тихо перешепнулись:
– Вот так дела!
Они повернули к вагону, а Мордвинов добавил:
– Нам только под расследование Семенова попасть осталось! Хорошо хоть, что уезжаем из Забайкалья. Вернемся домой – в родных местах до нас никто не дотянется.
2
Поезд на всех парах влетел на китайскую пограничную станцию Маньчжурия,
паровоз коротко свистнул, зашипел и встал. На перроне замельтешили китайские бродячие торговцы, носившие на плече две корзины с товарами, подвешенные на бамбуковой палке, как на коромысле. Русские называли таких – ходя, потому что в разговоре на ломанном русском языке торговцы о себе обычно говорили: «Моя много-много ходи-ходи, туда ходи, сюда ходи…».
Следом подошли строем китайские солдаты во главе с офицером, встали на перроне вдоль всего состава и разогнали прикладами всех торговцев. Офицер в сопровождении нескольких солдат начал обходить вагоны, начиная от паровоза.
Из вагонов послышались возгласы:
– Таможню, что ли придумали китаёзы?
Деливрон подумал, нет, таможню придумать невозможно без согласия руководства КВЖД. Китайцы просто демонстрировали, кто в доме хозяин. А вот и тот, кто их надоумил на это: в сопровождении китайского майора скромно, как бы, не на виду, держался японский офицер.
Прошло около часа, прежде чем майор с солдатами приблизился к теплушке уссурийцев. Они с трудом поняли, о чём спросил китаец:
– Кто ези?
К двери подошел Мордвинов. В офицерской папахе, при шашке, с наганом в кожаной кобуре на поясе, с перекрещенными на груди ремнями, с боевым орденом Владимира с мечами на гимнастерке, штабс-капитан имел грозный вид. Глядя сверху вниз, он громко произнес:
– Команда 22-го Сибирского полка следует к месту формирования в город Никольск-Уссурийский.
Потом, кивнув на японского офицера, добавил:
– Спроси вот у него, помнит японская армия 22-й Восточно-Сибирский полк, как он тогда назывался?
Японец стоял с непроницаемым лицом, было непонятно, понимает ли он по-русски. Майор мельком взглянул на него и сказал:
– Холосо-холосо, капитана! Сто тама?
Пальцем он указал на второй вагон.
– Полковые лошади, – кратко ответил Мордвинов.
Из-за его плеча в проеме двери показалась Нина Васильевна, в белой косынке с красным крестом и в форменном белом переднике сестры милосердия. Хлипкого телосложения китайский офицер с восхищением посмотрел на статную молодую казачку Стрежевую, осклабился и повторил:
– Холосо-холосо, капитана.
Китайцы прошли дальше вдоль состава.
На станции Маньчжурия простояли полдня. Потом поехали и, нагоняя время, быстро пролетали мимо китайских станций. Мелькнул и скрылся из виду вокзал города Хайлар. Скорость сбавили только перед городом Цицикар.
Глядя на перрон станции Ананси, куда прибывают поезда с пассажирами до Цицикара, Деливрон погрузился в воспоминания о том, как до войны приезжал сюда в командировку по направлению руководства дороги. Вместе с другим харбинцем, капитаном-пограничником Адельбергом, он ехал в поезде, на который в пути напали хунхузы. От бандитов удалось отбиться со стрельбой, но Андрей получил в бою ранение в ногу и потом у фельдшера на станции лечил рану. По указанию учебного отдела он инспектировал школу для детей железнодорожников, которую открыло управление КВЖД. Здесь провел несколько дней, и сейчас память возвращала в то время. Вот сквер возле станционных построек. Вот памятник-обелиск полковнику Богданову, погибшему в стычке с хунхузами. Все как было, никаких изменений.
Но почему-то в память настойчиво приходят воспоминания о его личных столкновениях с хунхузами. Таких случаев было несколько, и он давно забыл о них. А сейчас вспомнил. Наверное, потому, что в Китай снова попал, окружающая обстановка навевает, вот чушь всякая в голову лезет, решил Деливрон.
Путь от Цицикара до Харбина недалекий – всего триста километров. И состав через несколько часов прибыл в железнодорожную столицу – русский город Харбин. Стоял поздний сентябрьский вечер, но вокзал, перроны, пути, станционные постройки были освещены электрическим светом.
Андрей смотрел на это зарево и прикидывал, куда он направится завтра с утра, кому нанесет визиты, какие вопросы сможет решить в городе, где прожил почти три года. Неожиданно рядом с вагоном раздались чьи-то громкие голоса. Оказалось, что их отыскал заместитель начальника станции. По местным меркам он был довольно-таки высоким чином, поэтому двигался в сопровождении свиты из нескольких железнодорожников. Для переговоров с ним из вагона выпрыгнул Мордвинов. Андрей услышал, что железнодорожники сообщили о получении от начальства строгой инструкции: незамедлительно отправить вагоны из Харбина далее по назначению. Поэтому сейчас их прицепят к другому составу, который отправляется на Владивосток. Обещания Вики Селиверстова продолжали сбываться.
Вот и строй планы в такой обстановке, чертыхнулся про себя Деливрон и лег на нары.
Ночью их состав пошел на восток, в сторону российской границы.
Мордвинов объявил приказ готовиться к выгрузке в Никольске-Уссурийском, где поезд остановится на продолжительную стоянку. Оттуда Деливрону будет нетрудно уехать во Владивосток, Нина Васильевна вернется в родное Гродеково, а остальные уссурийцы разойдутся по домам.
Вскоре состав встал, и подчиненные Мордвинова приступили к выполнению приказа. Первой засобиралась в дорогу Нина Васильевна. Единогласным решением в ее распоряжение была отдана телега, которую уссурийцы собрали и поставили на колеса. Впрягли двух лошадей и сказали:
– Богатой невестой вернетесь домой, Нина Васильевна. А нас вспоминайте добрым словом!
Смущенная тёплым отношением к себе, Стрежевая даже всплакнула. Потом поклонилась в пояс и сказала:
– Никогда не забуду вас, родненькие! Дай Бог всем здоровья! Поеду я к своим, хотя и не знаю, живы ли папенька с маменькой. Ну, да я не пропаду. Хочу фершалом в станице работать. Документ у меня на руках, имею право. Со старшинами станичными, надеюсь, договорюсь. Не будут они обижать вдову офицера, фронтовую сестру милосердия.
Подошел Мордвинов, молча передал женщине наган, полотняный мешочек с патронами и сказал:
– Время сейчас военное, оружие всегда может пригодиться. Обращаться с ним вы умеете. Берите!
Она согласно кивнула, спрятала оружие в сено на телеге, перекрестила Мордвинова и негромко проговорила:
– А вам, Тимофей Петрович, отдельное спасибо. Коли б не ваша доброта, не знаю, когда б я до дому добралась. И вас, Андрей Андреевич, сердечно благодарю!
Она повернулась к Деливрону, улыбнувшись как-то по-особенному ласково, и поцеловала в щеку. Андрей скромно отмахнулся:
– Ну, что вы, что вы! Я вас должен благодарить, что помогли мне на ноги подняться после того, как меня чехи отделали.
Нина Васильевна боком села на телегу, свесив ноги, тронула вожжи, и застоявшиеся лошади охотно пошли. На прощание помахала всем рукой.
Деливрон отвел Мордвинова чуть в сторону и сообщил:
– У меня в Никольске кое-какие дела имеются, так что я пойду сейчас пройдусь по городу. Саквояж пока у вас оставлю, перед отъездом во Владик зайду за ним. Адрес помню. Будьте здоровы!
Потом крикнул остальным:
– И вам всего доброго, братцы! Всех благодарю за совместную службу!
Перешагивая через рельсы, Деливрон направился в сторону здания городского вокзала.
Мордвинов подозвал к себе Павлова и, показывая рукой на Деливрона, о чем-то распорядился.
Илья Дроканов. Редактировал Bond Voyage.
Продолжение следует.
Начало. Пролог (читайте здесь)
Все главы повести "Японист" (читайте здесь)
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк, написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
==========================
Желающим приобрести авантюрный роман "Одиссея капитан-лейтенанта Трёшникова" обращаться kornetmorskoj@gmail.com
В центре повествования — офицер подводник Дмитрий Трешников, который волею судеб попал служить военным советником в Анголу, а далее окунулся в гущу невероятных событий на Африканском континенте. Не раз ему грозила смертельная опасность, он оказался в плену у террористов, сражался с современными пиратами. Благодаря мужеству и природной смекалке он сумел преодолеть многие преграды и с честью вернулся на Родину, где встретил свою любовь и вступил на путь новых приключений.
===================================================