15 марта 1806 года в московском Английском клубе состоялся знаменитый обед в честь генерала князя Петра Ивановича Багратиона – победителя французов в битве при Шёнграбене.
Лев Толстой подробно описал этот обед в первом томе «Войны и мира» (Кстати, очевидцы тех времен ругательски ругали писателя за неточности и искажение истории. Об этом как-нибудь напишу). Грандиозный, торжественный – на 300 с лишним кувертов. Правда, он происходил не в знаменитом дворце на Тверской, а на Страстном бульваре, где ныне заседает Мосгордума. Во дворец графа Разумовского – ныне Музей современной истории – клуб переехал позднее, в 1831 году.
Теперь о самом Аглицком клубе, как его называли природные москвичи. Вообще-то первый подобный клуб появился в Петербурге 12 марта 1770 года – и назывался Английским собранием. Впрочем, английского от него было только название, да еще и то, что основателем клуба был Франц Яковлевич Гарднер, родом шотландец, владелец знаменитой фарфоровой фабрики в подмосковных Вербилках.
И потом: в Англии подобные клубы – это клубы джентльменские, по интересам. Карты, охота, веселые дружеские попойки. В России – почти то же самое, но не совсем. У нас эти клубы первоначально были рафинированно аристократические. Британский джентльмен и русский аристократ – это не одно и то же. Здесь сказывается и национальность, и ментальность, и ширина натуры…
Недворяне в русский Английский клуб стали проникать лишь со второй половины XIX века. На Туманном Альбионе эта практика началась еще задолго до основания первого Английского клуба в Петербурге.
Но особое место и значение имел московский Английский клуб. Его считали центром, ну если не политической жизни, то во многом определявшим общественное мнение и направление мыслей старой столицы. В чиновном Петербурге такое было невозможно. А в Москве проживали в основном отставные вельможи, которые любили иногда пофрондировать. Даже Николай I интересовался, что там в Москве, в клубе говорят.
В это аристократическое собрание попасть было трудно. Число членов составляло 350-400 человек, а кандидатов – свыше тысячи! Даже сановники и титулованные дворяне могли годами ожидать своей очереди, да так и не стать членом клуба.
Кто только о московском Английском клуб не писал?! Грибоедов, Жуковский, Пушкин, Гоголь, Толстой, Гиляровский…
Чацкий спрашивал Софью:
Ну что ваш батюшка? все Английского клоба
Старинный, верный член до гроба?..
Кстати, известная поэтесса графиня Евдокия Петровна Ростопчина написала в 1860-х годах продолжение грибоедовской комедии «Горе от ума» под названием «Возврат Чацкого в Москву, или Встреча знакомых лиц после двадцатипятилетней разлуки. Разговор в стихах». Чем все закончилось, по мнению графини? Никакого романтизма! Софья не ослушалась папеньки – вышла замуж за полковника Скалозуба. Четверть века спустя она, уже генеральша и мать взрослых детей, встретилась с Чацким, и узнав, что ее бывший жених свободен и богат, попыталась сосватать за него дочь... (Вспоминается полотер в блестящем исполнении В. Басова в фильме "Я шагаю по Москве": "Любовь... - эгоизм! И всё. Вот послушай, была у меня любовь. Любимая была у меня. Женщина...").
Клуб славился своей кухней, карточными играми и библиотекой, которая считалась одной из лучших в России и располагала богатейшим собранием русских периодических изданий. В газетной комнате и библиотеке нельзя было громко разговаривать.
Пушкин, описывая визит Онегина в Английский клуб, с иронией замечает: «…о кашах пренья слышит он». Но, с другой стороны, кухня и повара клуба считались лучшими в России, а члены клуба часто отправляли своих поваров на учебу в Английский клуб. Его роскошные обеды славились по всей Москве.
Кстати, женщины в Английский клуб не допускались, даже в качестве прислуги. За всю историю существования клуба дамы смогли посетить его только во время коронационных торжеств.
Пушкин был членом московского Английского клуба. Он был принят в него 20 марта 1829 года одновременно со своими приятелями Е.А. Баратынским и П.Я. Чаадаевым. Поэт частенько иронизировал над клубом, но все же находил всегда деньги для членских взносов, хотя это для него было накладно...
Поэт, бывший министр юстиции Иван Иванович Дмитриев как-то заметил, что ничего не может быть страннее названия: московский Английский клуб. Случившийся тут Пушкин, смеясь сказал ему на это, что есть названия и более странные.
— Какие же? — спросил Дмитриев.
— А Императорское человеколюбивое общество, ответил поэт.
После революции клуб, естественно, закрыли. Ныне он возрожден. Но в данном случае можно полностью согласиться с Гераклитом: в одну реку нельзя войти дважды…