Разбираю книжки ивановских авторов.
У меня их немало. Ежегодные альманахи "Откровение", тоненькие книжицы начинающих, изданные мизерными тиражами ещё в конце прошлого столетия, книжки потолще, повнушительнее в твёрдых переплётах, совсем важные, прекрасно изданные. И опять — молодёжные альманахи, тоненькие, хрупкие издания, не имеющие ISBN, книжицы, которые и я-то открывал однажды. А, может, открыть и прочитать, страница за страницей, рифма за рифмой, буква за буквой, надежда за надеждой?
И многих авторов уже нет. И надежд на признание у них уже нет. А некоторые и вовсе забыты. Но я бы и не вспомнил о них сейчас, если бы не эти книжки. Мало что есть смешнее и печальнее надежд на славу и на особое место в этом бесконечном ряду авторов, от которых осталось дрожание тугой литературной тетивы. Редчайшие могут уличить себя одиссеями и натянуть лук, чтобы расправиться со смешливыми потомками.
Но это и не надо. А просто не нужно пугаться всего этого. Пенелопея тут, но ты заигрываешь с совоокой.
Но зато есть вялый, сизый, как нос Джузеппе, есть облачный март с глубокого спросонья.
Есть улицы, приходящие издалека и ведущие в далёко, улицы, уставленные домами, как заборами, а заборами, как снастями, уловляющими медленных человекообразных рыб.
Есть бесконечное право на глупость и ошибку.
Бесконечное, счастливое право ничего не понимать, жарко хотеть, изумлённо чувствовать как кто-то твоим руками и с твоим дыханием натягивает лук и
