Сегодня праздник, говорят, день бабушек.
Завтра 9 дней как не стало той самой бабушки, о которой я писала в предыдущих записках. Бедная моя, она пролежала после инсульта 66 дней, последний месяц ее почти не посещало сознание.
Ушла утром в прощеное воскресенье. Последние годы я уже на спор со своими домашними звонила ей по громкой связи и на мое традиционное «прости меня, пожалуйста» она традиционно отвечала - «да уж…» и все! А тут этот день и то ли простила нас всех, то ли сама попрощалась… В эту ночь на мою подушку прилетел жук! Я смахнула и долго не могла уснуть, предчувствие, наверное. А утром звонок из больницы и ни слез, ни истерики, только мысль - отмучилась, спокойствие и тишина. Такое моральное перекати-поле . 26 февраля ушла к своим: мужу, дочери, сыну. Отпевали в Данкове в Георгиевской церкви. В ней крестили и меня, и сестру. Всколыхнулось что-то из детства и замерло тут же. Было солнце и холод. Повзрослела сразу как-то, слезы украдкой застывали на морозе и ветру. Завтра поеду. Зажгу свечи. Кто молится - помяните Зинаиду, пожалуйста.
А вообще я счастливая - я застала всех своих бабушек и дедушек, даже трех прабабушек!
Прабабушка ( мама Зинаиды) Александра Емельяновна была 1905 года рождения. Ей сегодня, 5 марта, исполнилось бы 118). Работала прислугой у помещика, девочкой совсем до революции. Когда стали раскулачивать и помещик учуял беду - отдал ей монету, сундук и Евангелие и выпроводил от греха, чтоб по касательной не стегануло. Я не много знаю про нее. Бабушка Зина, ее младшая дочь, не была любимой. Старшие братья для строгой матушки были авторитетнее. Может поэтому сложилось так, что бабушка Зина даже дня рождения матери не вспомнила, когда памятник на кладбище ставили. Жили бедно, муж пробабушки был железнодорожником. Его не стало за несколько месяцев до моего рождения. А я помню пристанционный домик, квартирка на две комнаты с русской печью, лавкой с ведрами (не было водопровода, колонка только во дворе), стол-буфет с загадочными ящичками под клеенкой, закрытыми на ключики. Еще помню ходики, кукушка в которых то ли сама сдохла, то ли ей голову открутили, чтоб тишину не тревожила). Кровать помню с набалдашниками и панцирной сеткой и сундук! Тот самый дореволюционный. На службе у помещика Шуру научили читать и писать, больше образования она не получала. Но всю свою жизнь по всяческим ситуациям она корявенькими буковками выводила на конвертах адресатов : Брежневу, Горбачеву, Гагарину))). Со всякими своими просьбами писала им письма). А читала на церковнославянском Евангелие. Стирала в корыте на стиральной доске и гладила рубелем ! А платочки и платьишки, исподнее и фартуки, все тряпочки и полотенца аж хрустели и отливали голубизной чуть добавленной синьки. Все руками… руки ее помню - морщинистые, сухие, пальцы большие потрескавшиеся.. Она была крошечной, хрупкой, чуть больше 40 кг и 158 см ростом. Звали ее «старенькая» бабушка, а дочь ее - моя бабушка Зина - видимо, «молоденькая». Так сложилось.
Для бабушки Зины она была обузой, ба все время рассказывала, что ее не любили. Наверное такое отношение к старенькой бабушке было ответочкой. Старенькая бабушка любила у нас погостить, она когда болела жила у нас, а не у своей дочери. Папа утром на работу собирается, а эта уже в накрахмаленном платочке его на кухне ждет. Провожать. Чаю вместе попить. Ела она мало и просто : кулеш, картошка, каши, кисель. И кисель тот, который резать и ложкой есть, а не пить из стакана! Молочный или ягодный. Я от этого угощения никогда не отказывалась)))
Конечно я помню ее уже старенькой. И как-то так естественно сложилось, что она меня научила молиться и именно с ее «ангел мой, будь со мной» начался мой разговор с Богом! Именно она ставила меня на колени молиться, когда маму увезли рожать сестричку, когда дед в больницу попал, и вообще всегда. «Он поможет, мне всегда помогает». Запомнила я это и как она гасила в святой воде спички и потом умывала меня этой водой. А если огарки спички тонули., то это значило, что меня сглазили и поэтому я такая худая ))). Она шептала молитвы, а я почти засыпала. Она крестила шершавой щепоткой пальцев мне по волосам, а мне становилось легче в болезни.
У нее вообще в доме было очень тихо. Только ходики мерно тикали, и изредка дрожали стекла из-за проезжающих тяжелых товарных составов. Мне ее всегда было жалко. А ей - меня. Такая у нас была любовь . Жалостливая)
Умерла в 94 года. Я тогда была кормящей, сидела дома с полугодовалой Ксюшей и не хоронила старенькую свою бабушку. Но всегда вспоминаю ее с теплом. А еще читаю ее Евангелие на старославянском. Он у меня от нее на память и тот самый дореволюционный сундук.
(Продолжение следует)