Начало весны выдалось ясным, солнечным и морозным. К утру столбик термометра за окном опускался до тридцати градусов, а днем даже до десятки не поднимался. Снег затвердел и покрылся коркой. Солнце светило ярко и горячо, но его тепла было недостаточно, чтобы отогреть промерзшую землю.
Таня с Мариной несколько дней подряд читали сказку про Снежную королеву. И вечером, как только солнце скрывалось за сопкой и земля вновь погружалась в холодный мрак, Тане слышался шепот злой колдуньи и шорох ее белого платья. Девочка решила, что будет ночью крепко зажмуриваться на улице, если придется куда-то идти. Ей чудилось, что в темноте за окном мечутся ледяные осколки в поисках наивных глаз.
Март наступил, когда в самом разгаре гуляла Масленица. Бабушка говорила, что на Масленицу дороги маслятся, то есть подтаивают и блестят, становятся мокрыми, как будто масляными. Но в этом году Масленица не спешила растопить снег и прогнать стужу. Утром окна вновь оказывались в белых узорах, правда отогревались они теперь намного быстрее, чем зимой.
Масленица никуда не торопилась, поэтому холод и мороз люди пережидали в домах, у горячей печки: стряпали блины и устраивали посиделки с соседями. Бабушка была мастерица печь блины. И дочек своих, Танину маму и тетю Аню, обучила этому искусству. Да разве бывает хозяйка, которая не умеет печь блины? Таня таких не встречала.
Блины у всех получались разные, даже если женщины готовили их по одинаковому рецепту из одной и той же муки. Царевной-блинщицей Танька однозначно считала бабушку за то, что она пекла самые вкусные и ароматные блины.
Рано утром бабушка заводила в кастрюле дрожжевое тесто. Оно быстро поднималось и норовило убежать прочь. Столкнув крышку набок, тесто лезло на волю, к теплу, пузырясь и потрескивая, стремясь залепить собою все встреченные на столе ложки-плошки. Стоило бабушке на несколько минут задержаться во дворе, как тесто выбиралось из кастрюли и ползло навстречу приключениям.
Бабушка, войдя в кухню и обнаружив побег, качала головой, снимала крышку, отодрав от нее веселую массу лопающихся пузырей, и возвращала тесто обратно в кастрюлю. Дальше стола тесту сбежать не удавалось ни разу, потому что кастрюлю бабушка предусмотрительно ставила на вафельное полотенце. Оно служило для беглеца настоящей преградой.
Оказавшись снова в кастрюле, тесто обижалось, моментально съеживалось, переставало громко пузыриться и недовольно пыхтело. Бабушка ставила на плиту тяжелую чугунную сковородку, а тесто, чтобы у него исчезла всякая тяга к побегу, решительно размешивала половником.
Сковороду бабушка смазывала кусочком свежего свиного сала или половинкой сырой картофелины, наколотой на вилку, обмакивая ее в постное масло. Тесто, выливаясь из половника на раскаленный чугун сковородки, громко шипело, текло во все стороны и моментально начинало дырявиться. Блины получались ажурные, как вязаные салфетки. Как они чудесно пахли! Бабушка аккуратно переворачивала блинчик вилкой, а когда он был совсем готов, снимала его со сковородки на тарелку. От горячих блинов на кухне запотевали окна.
Изжарив все заведенное тесто, перемыв кастрюли и половники, бабушка растапливала в эмалированной миске кусочек сливочного масла. На столе уже стояли тарелки с высоченными стопками блинов. Оставалось разлить чай по стаканам. За обедом свернутые рулончиком блины Таня макала в масло или варенье. Вкуснотища!
У тети Ани были такие же черные чугунные сковородки, как у бабушки. И рецепт у нее был такой же, как у бабушки. Но блинчики у тети Ани выходили не такие, как бабушки, а другие – очень толстые. Но все равно они были вкусные. Таня отрывала руками кусочки от пышного блина и аккуратно проглатывала их, запивая сладким чаем.
Тетя Аня пекла блины сразу на двух сковородках. На столе расстелены чистые полотенца. Блинчик, упав со сковороды на полотенце, отпыхивался, отдыхал пару минут, а потом его, остывшего, отправляли в стопку, в компанию к таким же толстым собратьям. Блины у тети Ани получались ярко-желтые, потому что в тесто она разбивала яйца от домашних курочек.
Всю Масленицу напропалую Танька лопала блины. С растопленным сливочным маслом, со сметаной, с вареньем, с сахаром. Потом со сметаной, смешанной с голубичным вареньем, просто так с чаем или компотом. Блины, блины, блины… На завтрак, на обед и на ужин.
С блинами ходили в гости к Ленке и там тоже ели блины с медом, которые пекла тетя Лариса. Они были совсем другие – тонкие, пятнистые и вкусно пахнущие сыром. Тетя Лариса заводила тесто на молочной сыворотке, оставшейся от варки творога.
Наконец к субботе бабушке наскучило блиноделие, и к печке встала мама. Мама не умела делать дрожжевое тесто, она заводила блины на соде. Блинчики получались тоненькими, нежными и сладкими. Бабушка называла их «лепестками», а Таня, напротив, ела такие блины с удовольствием, намазывая на них нежный творог с сахаром.
К концу недели распогодилось. Воскресенье с утра было солнечным, хоть и ветреным. Потеплело. Снег еще не таял, но воздух казался совсем весенним.
Таня вместе с мамой отправилась на «Проводы зимы». На стадионе в поселке уже толпился народ. Торговали жареной колбасой, горячим чаем, пирожками, сладостями. Гуляющие, устав дома стряпать каждый день, тут же опять с удовольствием лопали блины: с паштетом и с повидлом, с творогом и с мясом, свернутые конвертиком и рулончиком, обычные без начинки, запивали блины чаем, обжигая язык и губы. Желающим наливали здесь и «то, что покрепче». А разгоряченные напитками гуляки с радостью ввязывались в разные соревнования.
Мама задержалась у лотка с чебуреками и долго болтала со знакомой. Рядом громко кричали ряженые, бегали ребятишки, болтались бесхозные собаки. На сцене, устроенной прямо в кузове большого грузовика, танцевали девочки с лентами. Концертные платья артистки надели прямо на пальто. На ветерке трепались пестрые флажки и воздушные шарики.
Таня крепко держалась за мамину руку и разглядывала лошадей, запряженных в санную повозку.
– Хочешь блинчик? – спросила мама.
Танька закатила глаза. В ней за неделю уже столько скопилось блинов и блинчиков, что еще один точно заставит лопнуть ее живот.
– А чай? Какао?
– Нет.
– Шар тебе купить? Игрушку? Или пряники, чебуреки хочешь?
Таня мотала головой.
– Пойди концерт посмотри.
– Не пойду.
– Ну, что же ты за ребенок такой?
– Я хочу…
– Чего?
– На лошади…
В повозку уже насело много народу. Дядька, подпоясанный длинным оранжевым шарфом, подкидывал ребятишек вверх, а потом забрасывал их в сани. От дядьки пахло табаком и ветром. По обеим сторонам деревянной повозки были сколочены лавки. Таня села между двумя мамиными приятельницами.
– Если хочешь прокатиться, то готовь веселую частушку! – предупредила нарядная тетка с красными щеками – главная в санях.
Дядька в оранжевом шарфе запрыгнул последним, прихватив с собой гармошку, и уселся прямо на дно повозки.
– Ну, покатились что-ли!
Лошадки медленно тронулись прочь от толпы гуляк, аккуратно переставляя ноги. Рыхлый и грязный снег уже растащило санками, размесило в мокрую кашу. Повозка успела сделать несколько кругов по стадиону и лошади шли спокойно, известным им путем. Правил упряжкой молодой молчаливый парень.
Гармонист играл. Танька засмотрелась на лошадкины уши и чуть не забыла, что надо спеть какую-нибудь частушку.
– Пятый блин я слопала,
На мне юбка лопнула.
Пойду юбку зашивать,
Буду есть блины опять! – прямо в левое ухо закричала мамина подружка.
Танька знала много частушек. Она слышала их, когда к бабушке или к тете Ане на гулянье приходили соседи. Но исполнить эти частушки при людях Таня точно постеснялась бы. За те частушки, что пела тетя Аня, дома можно было запросто схлопотать «по губам». А уж здесь, среди незнакомых людей, и вовсе не стоило рисковать.
Первый раз Таньке повезло – после соседки слева, песню сразу подхватила соседка справа:
– Милый ходит все кругами,
Ничего не говорит.
Покормила бы блинами,
Да у него живот болит!
На второй круг частушки пошли более задиристые и уже не про блины. Ведущая с румяными щеками подала Таньке знак, что на этот раз не удастся промолчать. Вот-вот наступит ее черед, а на ум ничего не приходит.
Наконец, перебрав в уме все слышанные ею частушки, Танька выбрала самую безобидную:
– Не смотрите на меня,
Что я худоватая.
Меня мамка не кормила,
Я не виноватая!
Народ в санях повалился со смеху. Гармонист хохотал громче всех. Танька покраснела и уткнулась носом в шарф.
– Молодец, пацанка! – дядька с гармошкой похвалил Таню, когда снимал ее с санок.
Почему ее назвали пацанкой, Танька не поняла. И зачем тогда над ней все смеялись, если она молодец?
Праздник получился хороший. Под конец сожгли Масленицу – столб, замотанный сеном, с надетым на него платьем. Бабушка говорила, что будут жечь чучело. Но Танька не видела никакого чучела.
Домой шли вчетвером, с теми самыми мамиными подругами, что катались с Танькой в санях. Воздух совсем разогрелся, снег осел и стал таять, а по дороге тут и там появились лужицы. Зима уходила, улетала вместе с дымом от сгоревшей Масленицы. Лед и холод уступали место теплу. Больше не надо зажмуриваться ночью на морозе, опасаясь ледяного осколка. И пора бы уже почитать другую книжку, о весне.
Думая так, Таня шагала вперед. Ноги хлюпали по мокрому снегу. Мама с подружками шла позади. Они весело смеялись над тем, как Танька спела частушку:
– Выдала, так выдала!
И Тане было непонятно, то ли пела она так здорово, то ли частушка всем настолько понравилась.
(из книги)
