Мы шли с кладбища, где осталась лежать моя знакомая, нет, не подруга, а просто знакомая, которую я трепетно обожала.
Муж её Константин шёл рядом со мной и под впечатлением обстоятельств немного приоткрылся.
– Знаешь, Кира, – сказал он. – Ведь я её очень любил, она для меня была святой, недосягаемой, я даже боялся её.
Я-то знала, как он её «боялся», гулял напропалую, дома не ночевал по несколько дней, но материально они жили очень хорошо, ходили слухи, что он рэкетир или как это, короче – бандюган и всё.
Он продолжал:
– Когда мы поженились и она пришла ко мне в дом, то я сказал: «Аличка, что ты хочешь, я всё переделаю». Она ответила: «Убери перегородки в двух комнатах, сделай большое пространство и пианино в центре». Я так и сделал, зал огромный получился, а пианино нашёл немецкое, отремонтировал и поставил, как она просила, посреди зала.
Как играла она, это надо слышать, рассказать невозможно, и я немного постарался записать.
Однажды я возвращался домой поздно вечером – на улице дождь, ветер, погода мерзкая. Вхожу в калитку и слышу – Аличка играет, зал освещён всеми лампочками, окна открыты, и белые занавески развеваются, как паруса, а она играет!
Я прислонился спиной к забору и не могу идти дальше, стою, как дурак, и слушаю, а музыка звенит, и мне кажется, поднимает человека от земли и уносит куда-то в небо – чистое, незапятнанное. Слёзы у меня смешались с дождём, весь промок, а шевельнуться не могу, я на мгновенье погрузился в счастливое состояние.
В дом я не пошёл, а лег спать в бане на лавку, а утром встал на колени перед Аличкой и сказал: «Прости меня». Аличка подошла, положила руки мне на голову и говорит: «Каждый живёт своей жизнью, главное не мешать друг другу».
Костя и сейчас плакал, даже слёз не стирал с лица, а я ему не верила, ведь и после этого случая он не изменился, гулять не перестал. Правда, он открыл своё предприятие по сбору металла, отправлял его вагонами на завод.
Я тоже вспомнила, как мы с Алей познакомились. Работая в г. Урюпинске на заводе старшим бухгалтером, я каждый квартал отвозила в город Волгоград отчёты, до ночи сидела на работе с учётом и отчётностью.
Окончила я Московский институт советской торговли, но сдавала экзамены в Волгограде, где был филиал, около вокзала.
Даже родить спокойно я не могла, никто меня на работе не мог заменить. Последний мой отчёт совпал с рождением сына, мне стало плохо в Волгограде, и меня отвезли в центральный роддом, где и появился мой Ванечка.
В палате было три кровати, на двух лежали женщины уже родившие. Я познакомилась с ними и с удивлением узнала, что одна, её звали Алевтина, была из Урюпинска, жила в центре города, на улице Чапаевской в доме мужа, и пригласила: «Заходи». Я иногда заходила с сыном к ней, послушать музыку, старалась, чтобы дети наши подружились. У неё родилась девочка – Светлана, Аля её обучала музыке с самого детства. Образование у Али было музыкальное, но она нигде не работала, ей предлагали работу в музыкальной школе, детских садах, на концертах, но она отказывалась, даже учеников на дому учила очень редко и по просьбе мужа.
Все звали её Аля, а Костя всегда – Аличка. Фигура у неё была, как у балерины, – высокая, тонкая, пластичная, а лицо белое и как бы прозрачное, некоторые говорили: «Видно, она болеет чем-нибудь».
Но я думаю, что болезнь её – это любовь к музыке такая, которая постепенно разрушала её.
Дом у них был старинный, двухэтажный или полутораэтажный – первый этаж как бы полуподвал, но окна были выше земли. Второй этаж состоял из множества окон с красивыми резными наличниками и большая открытая веранда, по всей ширине дома. С боков какие-то пристройки, как крылья, и много комнат.
Костя не старался ремонтировать дом, говорил, что скоро снесут – город застраивается многоэтажками.
Мама Костина жила в одном из отсеков дома, она была заслуженная учительница, никогда не лезла в жизнь сына.
Я заметила, что у них всегда чисто, и только позже увидела, что к ним приходит женщина убираться. Это была для меня новость, так как ни у кого тогда не было прислуги.
Пришли мы домой, помянули Аличку, я сказала Косте:
– А с этим что будем делать? – и показала на коробку, перевязанную лентой.
Костя ответил:
– Бери и распорядись сама – это её была посмертная просьба.
Я взяла коробку и ушла.
Когда Аля играла, я садилась подальше от неё, чтобы она не видела, что я плачу.
Откуда она берет такую щемящую душу музыку. А на неё в это время невозможно было смотреть – играла, как последний раз в жизни. Как можно так тратить своё здоровье, нервы, душу.
Один раз Аля сказала:
– Кира, подойди сюда, – я подошла. – Здесь лежат ноты – это мои собственные сочинения, я тебе отдаю в полное распоряжение, если хочешь – сожги, если нет, то издай, но никому не отдавай.
Я спросила:
– Аля, а ты почему сама не сделаешь это?
Она ответила:
– Не успею.
Вот так она отдала мне свою «музыку на бумаге».
Дома я посмотрела, что лежит в коробке, и пришла в отчаяние, ведь я бухгалтер, не имею отношения ни к какому творчеству, ни к музыке, как я выполню её просьбу?
Продолжение следует
Если понравился рассказ, то буду очень благодарна, если вы подпишитесь на мой канал.