Терренкура как такового в санатории не было. Т.е. исторически он когда-то был, но практически его в состоянии не поддерживали, таблички не меняли, дорожки не асфальтировали. Вообще о его существовании можно было догадаться только по схеме на въезде в санаторий.
Территория довольно чётко делилась на две части – населённую и собственно парк. В населённой части было больше газонов и клумб, а по другую сторону дворца – лабиринт из кустов (местами подстриженных). А вот за этим лабиринтом и стадионом начался настоящий густой лес.
Вообще я в лесу вырос. Привык, что деревья растут сразу у подъезда. По территории гулял с удовольствием, но вот основная часть парка меня отталкивала. Идти туда не хотелось просто уже потому, что было там темно. Кроны деревьев почти полностью перекрывали свет, потому и подлеска почти не было. Собственно, в моём родном лесу из детства подлеска тоже не было. Но это лес был сосновый, всегда освещённый солнцем. А вот лиственный лес был мне непривычен.
Помимо естественной мрачности он был старый и страшный. На деревьях – серебристый лишайник, на земле – зелёный мох. Толстым слоем листьев и мха покрыты и когда-то асфальтированные дорожки. Причём было в них что-то неприятное – как я заметил, люди предпочитали перемещаться по ими же протоптанным тропинкам. Почему? Спросите что-нибудь полегче. Например – почём просо в Кукуеве.
Ко всему прочему из без того густой воздух санатория в лесистой части казалось сгущался ещё больше. Там, наверное, в нём пришлось бы плыть… А плыть стоило – по карте за парком находился каскад озёр. Точнее – прудов на реке Замчик, которая на картах называется Устья. И к ним надо было спуститься. Чтобы… Ну чтобы посмотреть хотя бы. В конце концов у меня была безумная мысль, что там можно поплавать. У меня-то детство прошло вблизи озёр и рек, мысли о том, что где-то может быть не так у меня не было.
Для похода было выбрано раннее утро. Утром лучше всего фотографировать – при свете неба, а не солнца. Солнце всё пересвечивает. Ну и хотелось увидеть поднимающийся над прудами туман. Во-первых, эти красиво. Во-вторых, это… опять таки красиво. Особенно когда туман поднимается и между дымкой над водой и слоем тумана появляется прозрачный воздух, а ты сам находишься как бы между облаками… А если туда ещё заглядывает солнце… Ууух!
План был надёжен как швейцарские часы, казалось бы – что могло пойти не так? Мне не хватило мотивации. Для такого рода манёвров надо было вставать часов в пять. Я проснулся по будильнику, решил поваляться и… опять заснул. А в начале восьмого кайф был уже не тот.
Инны не было, но и не было проблем, чтобы выйти из корпуса – изнутри замок закрывался ромашкой от древнего крана с дырками для пальцев (точнее для экономии металла, но пальцы туда все совали, у кого они были достаточно тонкие и удивлялись, почему открывать и закрывать воду от этого удобнее не становилось).
На улице было душно и зябко, редкие, но густые пряди тумана вились вокруг деревьев, позлащённых утренним солнцем. Галдели птицы. Мяукал котёнок.
Я пересёк заросшее высокой травой футбольное поле и нырнул в лес. На удивление, тут оказалось не так плохо, как представлялось. Да, темно и страшно. Да, когда-то асфальтированная дорожка неприятно пружинила под ногами. Да, чёрные стволы, украшенные белесыми потёками лишайника, производили отталкивающее впечатление. Но воздух был даже свежее, чем между домами, пусть и с запахом прелых листьев и грибов. Птицы были ничуть не менее шумны, а наверху в кронах отблёскивали солнечные блики.
Не смотря на все свои сомнения, я решил пойти по дорожке. Даже не глядя на то, что она изгибалась по лесу. В конце концов, на подъём тумана я уже опоздал, а до завтрака было далеко.
Вскоре, впрочем, я в своём выборе разочаровался. За птичьим гамом послышался монотонный стук копыт. Я обернулся. На фоне подсвеченных деревьев за стадионом чётко выделялась фигура чёрного коня с чёрным же всадником в плаще и капюшоне. Меня передёрнуло. Мгновенно выступил холодный пот. Я и правда испугался.
Во-первых, я человек городской и побаиваюсь крупных животных.
Во-вторых, сценка уж очень напоминала Толкина. Вот сейчас едущий неторопливой рысью всадник меня догонит, наклонится и прошипит – «Бэггинссс? Шшшир?» А мне обязательно надо ничего не сказать о Бэггинсе, потому что он сейчас Норохолм, и не испугаться, потому что обязательно ткнёт моргульским клинком. А я уже испугался… О, Элберет, какая чушь в голову лезет! Тут меня, разумеется, попустило.
Всадник приблизился. При ближайшем рассмотрении, как и следовало ожидать, это оказался Барон. Ну, то есть я от другого чёрного коня его не отличил бы, конечно. Но другого чёрного коня тут не должно было быть. На нём же сидела, неудобно сгорбившись, врач – карлица и хромоножка. Как она забралась на Барону одному Эру ведомо.
Я отступил в сторону и довольно громко пожелал доброго утра. Всадница изобразила на лице подобие улыбки – кажется ей было не очень удобно ехать по-женски, боком, в стандартном мужском седле.
Разминувшись с конём, я решил всё же действовать по примеру местных и быстро отыскав натоптанную тропинку направился вперёд. Вышел на всё ту же дорожку, которая шла уже вдоль берега пруда.
Сразу за бордюром была тропинка, по которой можно было спуститься к воде. Немного дальше в зарослях возвышался огромный, больше двух метров высотой пень – то ли рога неведомого чудища, то ли языческий идол, то ли то и другое вместе. Пень бы странный, какой-то выпадающий из окружающего пейзажа своей чужеродной формой и, в то же время замаскированный – такого же серо-чёрно-зелёного цвета, как стволы окружающих деревьев. Он был совершенно мёртв, но веяло от него духом застарелой угрозы…
Купаться тут было нельзя – вода зелёная, совершенно непрозрачная. Зато в ней отлично отражались окружающие деревья. Пруды были разделены дамбами со сливами, в которых журчала вода. По другую сторону дальнего пруда на берегу уже стояли довольно основательные дома с причалами – судя по всему, дачи местного начальства.
Лягушки молчали, зато на поверхности периодически разбегались круги от всплывших рыб. Тогда фотографические изображения деревьев и облаков сминались, превращаясь в авангардистские картины. Что тут водится за рыба было непонятно – мало того, что вода не прозрачная, так ещё и рыбаков не было видно. Впрочем, для рыбаков было уже слишком поздно.
Пофотографировав вволю, я направился назад. Причём сразу же обнаружил, что идти по тропинке и спускаться потом по косогору не было никакой необходимости – дорожка терренкура проходила вдоль берега, а на более короткую дорожку можно было подняться по лестнице, которую Барон не одолел бы. Точнее – скорее не долез.
Недалеко от лестницы в кустах обнаружился заболоченный канал в квадратных каменных берегах, почему-то вызвавших в памяти ольмекские толстогубые каменные головы. А немного дальше прямо над каналом в зарослях стояла настоящая мельница. Каменная, но камни были хорошо обработаны и лежали в толстом слое цемента. Половина крыши была крыта позеленевшим, покрытым мхом и лишайником шифером. Вряд ли мельница работала в обозримое время – нельзя даже было угадать, стояло ли колесо снаружи (места для него хватало) или внутри (под стеной была арка для хода воды). Но судя по состоянию крыши она лет десять назад, может даже меньше, использовалась зачем-то ещё. На додумать – для хранения инвентаря. Или для ведьминских заговоров - с той же степенью вероятности.
Лезть к зданию через заросли, по чавкающей грязи я не стал. Пошёл по дорожке назад – на завтрак. К моменту, когда вернулся завтрак уже заканчивался, а Барон спокойно пасся на лужайке.
Вечером я решил окончательно «закрыть гештальт» и сходить на пруды ещё раз. Зачем? Да, наверное, убедиться в том, что ничего особенно страшного и таинственного в лесистой части парка вообще и на его дорожках в частности нет. Я, правда, совершенно не был в этом уверен.
Однако, вторая прогулка складывалась вполне нормально – сейчас на дорожках было довольно много народу. Я обогнал компанию щебечущих мамочек с колясками – эти явно были местные, немировские. Потому обогнал компанию щебечущих мамочек со стайкой детей лет где-то от двух до семи – этих я видел в санатории. Потом меня обогнал бодрый дедушка в красном спортивном костюме с развевающейся седой бородой.
К берегу я спустился уже как белый человек – по лестнице, но там на удивление никого не было. Если в лесу раздавался приглушённый гам, то тут было тихо. По правде говоря, я их понял – в лесу воздух был свежее, на берегу же было душно, а в воздухе вились тучи мошки, то поблёскивая на солнце, то пропадая в тени.
Я прошёлся вдоль берега и совершенно внезапно за кустами около мельницы обнаружил весьма интимно обнимающуюся парочку – пана спортсмена и мисс порно. Эти имена возникли у меня в голове в этот же момент. Хотя «пана спортсмена» я с детства помнил – из «кабачка 13 стульев».
Мисс порно в традиционном кислотно-зелёном костюмчике и бело-синих кроссовках из которых кокетливо торчали короткие салатовые носочки. Пан спортсмен – в жёлто-оранжевой гавайке навыпуск, чёрных джинсах и чёрных же туфлях. Пущего идиотизма для поверх гавайки помещался белый галстук с до предела расслабленным узлом. Руки мисс обняли пана за талию, руки пана находились в кармашках на попе мисс.
Они стояли ко мне боком и смотрели на меня двумя парами бессмысленных овечьих глаз. Я покраснел так, что должно было послышаться шипение. Буркнув себе под нос «простите», я резко развернулся и зашагал к лестнице.
А пройдя буквально полсотни метров по круговой дорожке я вдруг понял, зачем я вечером ходил в парк. Прямо к моим ногам среди деревьев, по листьям густого подлеска протянулась багряно-золотая дорожка заходящего солнца. От этой красоты аж сердце защемило…
Просто удивительно, как сил достало вытащить фотоаппарат и зафиксировать это чудо. В голове пронеслась дурацкая мысль – «а на плёнку смог бы»? И тут же вспомнил, как летел из Одессы в Симферополь, под крылом Ана было блестящее слюдяное море и над ним редкие ватные клочки облаков и чёткие угольные тени на воде. Была у меня с собой плёночная мыльница и я её не вытащил – а вдруг не получится… Дурак!
Впрочем, впечатление от солнечной дорожки быстро сгладило неприятное воспоминание, и я радостно, чуть не вприпрыжку, пошёл к корпусу.
Там, однако, меня ждала ещё одна неожиданность. Около входа в корпус стояла сестра Инна и хохотала. Зрелище было немного дикое – мне даже и представить хохочущей всегда чем-то недовольную и не улыбающуюся Инну в голову бы не пришло… Смеялась она странно, её крупное, налитое тело даже не вздрагивало, а глаза оставались злыми. Самое же дикое было то, что тут же находился источник смеха – рядом с ней стол и что-то ей тихо говорил… пан спортсмен. Со своим обычным серьёзно-тупым выражением лица. Как он попал от пруда к корпусу раньше меня – Бог весть.
Первая мысль была, что смеются надо мной, после встречи на пруду, но нет – на меня они даже внимания не обратили.
Я мужественно сделал вид, что ничего необычного не происходит, зашёл в корпус.
Ночью мне снилась сияющая расплавленным золотом солнечная дорожка.