Зимой 1981 года Олег Иванович Даль решает создать спектакль по стихам М.Ю. Лермонтова. Творчество поэта становится для О.И. Даля не только рабочим материалом, но и логическим продолжением того, что актер хотел, но так и не смог высказать в течение жизни. Это встреча – откровение, которая потрясла родством душ, мыслей и чувств. Главная особенность моноспектакля – это подача материала. Голос, записанный на пленку под музыку А. Вивальди, И.-С. Баха, Б. Марчелло, Ф. Тарреги звучит грустно, устало – обреченно. Это – исповедь. Исповедь М.Ю. Лермонтова, исповедь О.И. Даля. На пленку было записано 10 стихотворений: "Дума", "Печально я гляжу...", «Журналист, читатель и писатель», "Что за звуки?", «Я жить хочу...», «И скучно, и грустно...», "За всё, за всё тебя благодарю я...", «Выхожу один я на дорогу...», "Люблю отчизну я, но странною любовью...", «Великий муж! Здесь нет награды...» и «Завещание» - знаменитое «Наедине с тобою, брат...».
Но еще раньше, в 1974 году, Олег Даль сыграл главного героя в фильме Анатолия Эфроса «Страницы журнала Печорина». Режиссером был собран звездный актерский состав: А.Миронов (Грушницкий), Ирина Печерникова (Княжна Мери), Леонид Броневой (доктор Вернер).
Наиболее важным эпизодом книги и фильма является ночь перед дуэлью. Резко дает один аккорд оркестр - и перед нами сидящий в кресле Печорин. Музыкальное сопровождение здесь, и вообще у Эфроса, остается факультативным и появляется только тогда, когда без него действительно не обойтись. Итак, оркестром был введен новый, важнейший эпизод книги. Шесть минут мы слушаем одного Даля, меняется план: камера показывает героя то в полный рост, то долго останавливается на одних его глазах.
«Два часа ночи – не спится, а надо бы заснуть, чтобы завтра рука не дрожала». Появляется характерный для героев литературы мотив смерти. Печорина ничего не держит в этом мире, он готов умереть, поэтому вызов Грушницкого легко принимается. Главный герой должен сделать этот выбор – и он его делает. «На шести шагах промахнуться трудно», - говорит Печорин и протягивает вперед руку, камера останавливается на еле дрожащих пальцах. «А, господин Грушницкий? Ваша мистификация Вам не удастся. Мы поменяемся ролями. И теперь Я буду отыскивать на Вашем бледном лице следы тайного страха». Далее идет рефрен, периодически прерывающий монолог: «Зачем Вы сами назначили эти роковые шесть шагов?» Печорин закрывает глаза и в изнеможении откидывается в кресло. В кадре появляется метущийся, неспокойный, переживающий Грушницкий. И снова на фоне Грушницкого-Миронова голос Печорина: «Зачем Вы сами назначили эти роковые шесть шагов?» Где-то вдалеке слышен отсчет: «Раз-два-три-четрыре-пять-шесть». «Впрочем, на шести шагах промахнуться трудно», - повторяет Печорин, вытягивая вперед руку, изображая пистолет. Тут же меняется картина: Печорин - перед Мери. «Разве я похож на убийцу?»-«Вы хуже». Перед нами лицо Печорина, говорящего в камеру и смотрящего на зрителей: «Разве я похож на убийцу?»
Печорин не выдерживает напряжения, он вскакивает с места. Камера показывает одни кричащие, раздраженные глаза: «Вы думаете, я Вам без спора подставлю свой лоб? Но мы бросим жребий! – и тогда!!!» Герой вдруг замолкает. Действительно, а что – тогда? На синем фоне – цвета неба – начинается новый монолог. Удивительный по своей интонации. Печорин свободно откидывается в кресло. «А что, если его счастье перетянет? И моя звезда, наконец, мне изменит?». Печорин улыбается: «Не мудрено. Она так долго служила верно моим прихотям; на небесах не более постоянства, чем на земле». Монолог делится на две части: философскую и ситуативную. Ситуативная касается исключительно бытовых переживаний о предстоящей дуэли. А в первой показан самоанализ героя. Это исповедь, объяснение своей жизни. Печорин уже говорил, что вполне возможно, завтра судьба одержит над ним победу. Он замечает, что нет ни одного человека, который смог бы до конца понять его. «Одни почитают меня хуже, другие лучше, чем я на самом деле... Одни скажут: он был добрый малый, другие — мерзавец. И то, и другое будет ложно». Печорин прав. Все люди разные, и у каждого своя точка отсчета. Человек, как монета: смотря на одну сторону, мы в то же время не можем видеть другой. Смотря на «решку», мы не замечаем наличие под час золотого «орла». К этому и восходит великая игра Печорина, его фаталистичная натура: «А все живешь — из любопытства: ожидаешь чего-то нового... Смешно и досадно!»
Олег Даль – фигура непостоянная. Как говорил Э.Радзинский, актер страдал «манией совершенства». После съемок Даль пишет в своем дневнике: «Смотрел своего Печорина… хорошо!! Иду правильно. Заполнена каждая секунда существования в обстоятельствах. Существую правильно. Многопланово, напряженно, не заигрывая со зрителем ». Но его жена Елизавета Даль вспоминает, что он смотрел фильм с постоянным возмущением. Больше всего его раздражала фуражка Печорина. Где-то в дневниках мы снова натыкаемся на запись о том, что злосчастная фуражка сделана непрофессионально и портит всю картину. Современники вспоминают, что после премьеры фильма прозвучал стройный хор негодующих голосов. Такого холодного, равнодушного Печорина принимать не хотели. И только немногие смогли увидеть за подчеркнутой медлительностью героя гнетущую лермонтовскую тоску, сильное, страстное желание поскорей отгородиться от мира людей. В
Печорин очень схож и с остальными персонажами, которых Далю приходилось играть. Его герои неприкаянны. Это их основное состояние. Они не могут найти свое место в жизни: его герои – Печорин, Лаевский в фильме Иосифа Хейфица «Плохой хороший человек» по повести А.П. Чехова «Дуэль», Зилов по пьесе А. Вампилова «Утиная Охота» в фильме Виталия Мельникова «Отпуск в сентябре» и Сергей в фильме того же Эфроса «В четверг и больше никогда» - все они - одинокие люди, затравленные средой. «Боже мой, - восклицает Лаевский. - До какой степени мы искалечены цивилизацией».
Рассеянный, потерявшийся Лаевский близок отчужденному Печорину. Жестокость «Героя нашего времени» близка холодному равнодушию Сергея.
Виктор Зилов подводит окончательную черту под тем трагизмом, который есть во всех предшествующих ему героях. Самосозерцание и самоуглубление – одна из важнейших черт, которыми актер наделяет своих персонажей. Даль умел молчать и смотреть, он не играл. В те моменты он сам пропускал через себя всю ту боль и страдание, которые терзали его героев. Мы видим долгий, пронзающий взгляд Лаевского, наблюдающего за тем, как уезжает фон Корен. Каждый фильм актера – это фильм о людях, у которых «жизнь кончена» и нет надежды на воскрешение. Фаина Раневская говорила, что она не соотносит театр со словом «играть». Только жить! А жить Лаевским, Печориным, Зиловым – очень трудно. «Вампилов тянет из меня все жилы. Я пустой », - говорил Даль по поводу фильма «Отпуск в сентябре».
«Я, в каждой роли Я!» - как бы в подтверждение вышесказанных слов пишет Даль в своем дневнике. «Хранить себя! Это – главное! Не приспособиться. Не обезразличиться. Обратиться внутрь – там моя сила, моя земля обетованная. Дело – моя крепость. Никого близко к себе не подпускать. Я – хозяин! Я – раб! Главное – каждый свой шаг превратить в опыт. Что это значит? Поступок – опыт. Пока не сделаю поступка, никогда не познаю правоты и неправоты. Таков мой крест».
Нести свой крест приходится каждому. У одних он легче, у других – тяжелее. Кто-то смиряется и вскоре не замечает своей ноши, а кому-то приходится думать о ней день ото дня, анализируя и пропуская через себя каждый свой шаг. Об этом говорят и Печорин с доктором Вернером.
- Что до меня касается, то я убежден только в одном. В том, что рано или поздно в одно прекрасное утро я умру.
- Я богаче Вас. У меня, кроме этого, есть еще убеждение. Именно то, что в один прегадкий вечер я имел несчастие родиться.
В представлении проблемы жизни и смерти М.Ю. Лермонтов, а за ним режиссер фильма, выходят за пределы монологического дискурса. Герои переводят данный вопрос в философскую плоскость. Для Вернера «прекрасным утром» будет утро его смерти. Но доктор далеко не фаталист и испытывать судьбу, подобно Печорину, не станет. Печорин же, говоря о «прегадком вечере», хочет подчеркнуть бессмысленность и нереализованность своей жизни. Он одинок, но одиночество его не гложет. Печорин самодостаточен, но ему скучно в этом мире, он презирает окружающее его общество, которое погрязло во лжи и пороке. Во время дуэли Вернер спрашивает, не хочет ли он кому послать свое последнее «прости», герой отвечает отрицательно. И вопрос «после этого стоит ли труда жить?» отпадает сам собой.
В конце фильма Даль от лица Печорина шесть минут читает «И скучно, и грустно», как бы подводя итог всего фильма. Герой говорит о себе, об окружающих людях, о жизни в целом. И заканчивает знакомыми для зрителя словами, которые произнес после убийства Грушницкого: «Комедия окончена».
"Ну что ж, не пора ли идти своим путем?" Из Дневника Олега Даля.
Продолжение следует