Социолог Сократилин — о том, почему общественное мнение трудно измерить
Результаты сегодняшних социологических опросов вызывают сомнения. Что не так с людьми, которые в них участвуют, и с компаниями, которые их проводят? Какое общественное мнение на самом деле скрывается за цифрами, «Фонтанка» спросила у социолога Владимира Сократилина.
С начала специальной военной операции социологическая компания Russian Field исследует отношение россиян к военной операции на территории Украины. Последняя волна исследования была приурочена к годовщине начала СВО. Его результаты удивляют. Например, по результатам опроса получилось, что чем лучше обеспечен респондент, тем больше поддержки он выказывает СВО.
«Вы поддерживаете или не поддерживаете военную операцию российских войск на территории Украины?» — спросили по телефону операторы у своих респондентов. Среди людей с крайне низким материальным положением 59% ответили положительно, с низким — 64%, ниже среднего и средним — по 68%. Чем выше уровень, тем больше поддержки: 70% респондентов, оценивших свое материальное положение выше среднего, поддерживают СВО и 85% — с высоким. Стоит порадоваться оптимизму хорошо обеспеченных людей, которые, как ни крути, больше всего пострадали из-за санкций.
Но известный социолог Владимир Сократилин считает результат следствием неверно выбранных метода и модели социологического исследования, а также вопросов, которые задаются респондентам. По его мнению, проводить исследование по телефону на тему отношения к СВО, как это делает Russian Field, нельзя. Немногие сегодня готовы участвовать в социологических опросах по телефону, а согласившиеся отвечают часто неискренне и неохотно. Кроме этого, люди дезориентированы и, возможно, не понимают, что является сегодня важным, а что нет.
— Владимир Владимирович, в последней, 11-й волне исследования Russian Field получила любопытные и спорные результаты. В первой части исследователи разделили своих респондентов на «сегменты»: назвали их противниками, сторонниками эскалации «военной операции», нейтралами и негативистами. Но малопонятно, кого представляют эти группы.
— К сожалению, исследователи выбрали неверную модель опроса и придали словам, которые имеют определенный смысл, иное значение, но при этом использовали их в общепринятом понимании, отсюда — путаница и результаты, которые вызывают много вопросов. Для сегментации респондентов попросили ответить на вопросы: «Если Владимир Путин завтра объявит о начале нового наступления на Киев, Вы поддержите такое решение?» и «Если Владимир Путин завтра подпишет мирное соглашение и остановит военную операцию, Вы поддержите такое решение?» Тех, кто за первое предложение и против второго, отнесли к сторонникам военной эскалации, тех, кто против первого и поддерживает второе, — к ее противникам. Но «ястребиность» невозможно определить положительным ответом на первый вопрос. Так же, как невозможно определить «голубиность» по отношению к мирному соглашению.
На вопрос: «Если Владимир Путин завтра объявит о начале нового наступления на Киев, Вы поддержите такое решение?» — положительно ответили 59% респондентов, не поддержали бы его 26%. 12% затруднились ответить, а 3% отвечать отказались.
На вопрос:«Если Владимир Путин завтра подпишет мирное соглашение и остановит военную операцию, Вы поддержите такое решение?» — положительно ответили бы 66%, не поддержали бы его 24%, затруднились ответить 9%, отказались отвечать 1%.
По результатам ответов на сегментирующие вопросы противники эскалации военной операции составили 34%, нейтралы — 33%, сторонники эскалации — 27%, негативисты — 2%, затруднившиеся ответить — 4% респондентов затруднились ответить.
Сбивают с толку и названия «нейтралы» и «негативисты». Первыми в исследовании обозначили тех, кто поддерживает и заключение мирного соглашения, и наступление на Киев, но в общепринятом значении этого слова так должны называться не они, а тот, кто считает, что не правы/правы обе стороны конфликта, а он сам ничью позицию не занимает. В результате получилось, что среди нейтралов подавляющее большинство (90%) поддерживают «военную операцию», 75% оценивают ход военных действий как успешный, а 61% доверяет официальным данным.
«Негативистами» по предложенному делению назвали респондентов, которые против наступления на Киев и против мирных переговоров. Но опять же, среди них могут быть «ястребы», которые против переговоров, но против наступления на Киев они только потому, что считают: наступать или бомбить надо в другом месте. И могут быть «голуби», которые против переговоров и наступления на Киев, потому что уверены, что все это надо разом остановить. Они никакие не «негативисты», просто о причинах, по которым они «за» или «против», у них не спросили.
Поскольку сегментирующие вопросы оказались не разделяющими, была построена неверная сегментирующая модель. Она выглядит очень научно, но по сути неправильная. Поэтому дальнейшие результаты в первой части исследования можно принимать за истину с очень большим допущением.
— Для чего такая сегментация нужна?
— Чтобы из 2000 респондентов выделить большие группы, которые имеют одинаковое мнение, а затем детализировать их отношение к спецоперации. Обратите внимание — в первой части исследования представлены отдельные вопросы для сторонников, противников и нейтралов.
Но разделение, по сути, на две основные группы — сторонников и противников — неправильное, потому что между ними есть дрейфующие. В социологии обычно в чистом виде сторонников предмета опроса и обладателей абсолютно противоположного мнения, за редким исключением, — не большинство. Между ними есть размытые по численности (склоняются то туда, то сюда) респонденты. И мастерство специалиста заключается в том, чтобы сформулировать предлагаемые ответы на вопросы так, чтобы человек мог выбрать свой. Вы говорите, например: «Мы знаем, что по этому поводу люди придерживаются таких мнений: и мы их прописываем в вариантах ответов». Тогда сторонников должно быть условно 25%, противников 20%, а еще 55% — люди, которые при определенных условиях могут относить себя и туда, и сюда. Но чтобы получить такой результат, опрос должен быть анонимным, а ответы — представлены в нескольких вариантах, потому что в отношении к СВО проявляется разная степень поддержки и отрицания, как у сторонников, так и у противников. Яркий пример Игорь Стрелков — да, он поддерживает СВО, но при этом жестко ее критикует.
— Но странно ведь, что на вопрос о достигнутых на сегодня целях спецоперации даже сторонники эскалации не могут ответить?
— Ответы на этот вопрос ярко показали, как народ дезориентирован. Больше трети из 548 респондентов, которых причислили к сторонникам эскалации военных действий, вообще ничего про цели не понимают — назвали «другое» (21%) или затруднились ответить (11%). Еще 22% говорят, что никаких целей мы не достигли, но это не значит, что они знают, какие они. Максимальное число опрошенных, 150 человек, выбрали «денацификацию Украины, освобождение территорий, уничтожение фашизма, нацизма» просто потому, что это уже распропагандированное клише.
А еще из ответов на этот вопрос можно сделать вывод, что мысль, которую нам внушают, — Россия воюет не с Украиной, а с коллективным Западом, — никак не приживается. Большинство считает, что воюем мы все-таки с Украиной. Поскольку цели спецоперации сегодня не всем понятны, в опросе навязали то, что озвучивается с высоких трибун.
На открытый вопрос (респондент вписывает ответ самостоятельно): «На Ваш взгляд, какие цели военной операции достигнуты на текущий момент?» — исследователи получили такие ответы: освобождение территорий (основное — Донецк, Донбасс, Луганск) назвали 197 человек, присоединение новых территорий к России (основное — Донецк, Луганск) — 82 человека, все поставленные цели — 45, уничтожение фашизма — 31, демилитаризация Украины — 25, продвижение вперед — 22, защита границ — 19, защита жителей территорий — 19, демонстрация силы России миру — 18, демонстрация истинного лица Запада/Европы — 17, другое — 121. 22% опрошенных сказали, что никакие цели не достигнуты, 37 — затруднились ответить.
— В общем (втором) блоке исследования мы видим социально одобряемые или искренние ответы на вопрос: «Как Вы считаете, в данный момент Россия движется в правильном или в неправильном направлении?»
— По-разному. Вопрос про направление давно ввел ВЦИОМ, он есть и у ФОМ, и у «Левада-центра»*. Это плохой вопрос. Компании задавали его, так сказать, на заре, а потом уже от него не отказывались. Объясняют это тем, что они много лет об этом спрашивают, накоплена большая статистика, а это важно для демонстрации динамики.
Чтобы получить объективное общественное мнение, нужно расширить этот вопрос. Потому что страна движется в разных направлениях (наука, промышленность, образование), в каком-то правильно, в каком-то, может, неправильно. Например, человек хочет сказать, что все хорошо, только вот в самолетостроении движение неправильное, или в региональной политике, или в международной. Но если вы навязываете ответ «да» или «нет», то и получаете предсказуемый результат: «Правильной дорогой идем, товарищи».
На вопрос: «Как Вы считаете, в данный момент Россия движется в правильном или в неправильном направлении?» — 67% респондентов ответили «в правильном» или «скорее в правильном», 13% — «в определенно неправильном», 9% — «скорее в неправильном», затруднились ответить 11%, отказались 1%.
— Когда видишь некоторые ответы, кажется, будто респонденты живут в какой-то другой стране. Например, на вопрос: «На что в Вашей жизни больше всего повлияла военная операция?» — 37% ответили: «Никак не повлияла» — и еще 3% затруднились с ответом. Почти у половины населения не произошло никаких изменений в жизни? Разве такое может быть?
— Такой результат получен, потому что задан очень трудный вопрос, на который можно ответить, только если ты каждый день думаешь об этом. Например, если близкий отправился воевать, ранен на фронте или погиб. Или если близкие уехали за границу. Или предприятие закрылось и ты вынужден сменить любимую работу. Но респонденты чаще всего отвечали про снижение уровня жизни (доходы, цены) и эмоциональный фон (беспокойство, страх, переживания, моральное состояние). Потому что такой вопрос звучит приблизительно «Как жизнь?». Чтобы действительно выяснить это, надо отдельный опрос проводить и интегрально что-то собирать.
На вопрос: «На что в вашей жизни больше всего повлияла военная операция?» — 37% сказали, что никак не повлияла, 22% назвали уровень жизни, доходы, цены, еще 22% — эмоциональный фон, ментальное здоровье, нервную систему, 6% — участие близких в военной операции, 5% — трудоустройство, работу, безработицу, 4% — нестабильность, неопределенность, невозможность планировать, 3% — усложнение поездок за границу, 2% — отношения с людьми, друзьями, супругами, 2% — мобилизацию, риск быть мобилизованным, 2% — эмиграцию близких, 2% — разнообразие товаров и услуг, 2% — всё, 1% — отношения между странами, народами, отношение к государству, 1% — патриотизм, 5% — другое, 3% затруднились ответить.
Хотя, с другой стороны, возможно, на многих, действительно, СВО мало повлияла, посмотрите на результаты ответов на открытый вопрос: «Какие события, произошедшие в ходе военной операции, Вам больше всего запомнились?» Большинство из 2 тысяч опрошенных не вспомнили ни одного события в ходе СВО. А вспомнившие написали про начало военной операции, уход российских войск из Херсона и взятие Мариуполя. Вообще слово «взятие» вписывали больше всего, в том числе про те населенные пункты и города, которые еще не были взяты, и про те, которые не «брали».
На открытый вопрос: «Какие события, произошедшие в ходе военной операции, Вам больше всего запомнились?» — респонденты назвали: начало СВО / 24 февраля (150 человек), сдачу Херсона (140), взятие Мариуполя (130), взятие Соледара (80), мобилизацию (70), взятие Артемовска/Бахмута (66), все события (60), Азовсталь (50), бомбежки и обстрелы мирных людей (48), подрыв Крымского моста (40), сдачу Харькова (37), Бучу (35), гибель людей (25), осаду и освобождение Донецка (24), Макеевку (20), взятие/освобождение Луганска (20), взятие Донбасса (17), взятие Угледара (14). 12 человек запомнили, как «Запорожье вошло в состав России», 11 — действия ЧВК «Вагнер».
— У 78% респондентов, отвечающих на вопрос: «Есть ли у Вас родственники или друзья, которые переехали в другую страну за последний год?», не оказалось никого, кто уехал бы.
— Такой вопрос задавать на всю Россию нельзя, потому что получишь неправильный вывод: у большинства населения никто не уехал. На самом деле у 3/4 петербуржцев и москвичей кто-то уехал, а в других регионах, возможно, не уехал никто, например на Кавказе.
На вопрос: «Есть ли у Вас родственники или друзья, которые переехали в другую страну за последний год?» — 78% респондентов ответили, что у них таких нет, уехавшие и не вернувшиеся есть у 16%, у 4% есть уехавшие, но кто-то уже вернулся, 1% затруднились ответить.
— Вы говорите, что одна из причин недостоверных результатов опросов в том, что люди сегодня дезориентированы. Но, может, дело не только в этом, если им, условно, предлагают ответить «да» или «нет» на вопрос: «Где ты был вчера с 11 до 12?»
— При составлении анкеты очень важен выбор метода, нельзя опрашивать кого угодно как угодно и о чем угодно. Рискую быть занудным, но напомню известного французского социолога, которого мы до сих пор любим, Пьера Бурдье. Он написал в 1970-х годах статью «Общественного мнения не существует». В ней названы условия, при выполнении которых результаты исследования будут объективными. В частности, если вы хотите кого-то спросить, то этот человек должен что-то понимать в том, о чем вы спрашиваете, и все, кого вы спрашиваете, должны понимать одинаково, если вы статистически это обрабатываете. Выборку по полу, возрасту и образованию можно и в сумасшедшем доме набрать. Требуются осознанные ответы, то есть тема опроса для респондента должна быть важна, он ее обдумывал и какое-то мнение уже сформировал. Мастер составления анкеты — тот, кто формулирует ее так, чтобы респондент мог говорить с интервьюером на одном языке и понимал его вопросы.
Например, вряд ли стоит спрашивать у человека, «как долго еще продлится военная операция на территории Украины?», если он ничего не понимает, а может только причитать «Господи, когда это уже закончится?».
— Желающих участвовать в опросах так мало, что можно предположить, что согласившиеся — люди, обладающие какими-то определенными качествами. Поэтому многие не верят ни социологам, которые их проводят и делают выводы, ни людям, которые отвечают на их вопросы.
— Звучит это примерно так: кто-то построил адронный коллайдер и ищет бозон Хиггса. А кто-то сделал устройство проще — трубу согнул во дворе и тоже ищет бозон Хиггса. А мы говорим — не доверяем ни вашему адронному коллайдеру, ни вашей трубе. На самом деле есть научный подход, есть правила. Конечно, это сложная работа — аккуратно и правильно составлять опросник, общаться с респондентом, имеющим представление о предмете опроса, анонимно. Но и по неанонимному исследованию RF в общем блоке можно увидеть реальные результаты. Например, мы видим, что, несмотря на то что активно работает наша пропагандистская машина, доверяют ей не все. Только половина считает, что официальной информации об СВО можно доверять.
На вопрос: «Как Вы считаете, можно ли доверять официальным данным о том, как идет военная операция в целом?» — 48% респондентов ответили «можно», 45% — «нельзя», 7% затруднились ответить, 1% отказались отвечать.
— Но социологи и сами говорят, что «результаты исследования по ряду вопросов о происходящем на Украине могут отклоняться от реальной ситуации, россияне боятся говорить на эту тему». Число отказов от телефонных опросов растет. Если по острым темам респонденты готовы говорить в основном анонимно, то как проводить опросы, если по телефону нельзя?
— Анонимным может быть только уличный опрос, проведенный лично интервьюером. Face to face. Нужен контроль во время заполнения опросного листа. Этого сейчас никто не делает, и никто за это не платит. А раз таких исследований нет, то результатами соцопросов в большей степени становится не представление мнения людей о каких-то явлениях, а мнения экспертов — социологов. Это не одно и то же.
Кстати, мало кто знает, что если опрос проводится на улице, то в зависимости от темы отвечает приблизительно 30% останавливаемых интервьюером людей. Теперь это самый высокий показатель. Потому что оператор по телефону получает около 90% отказов — это очень плохой признак. Сегодня он тревожит всех. Похоже, телефонные опросы заканчивают свое существование. Их пытаются заменить опросами онлайн, но они тоже нехороши, потому что и те и другие не дают возможности сохранить инкогнито. Несмотря на то что человека заверяют в анонимности, он-то понимает: у звонящего по конкретному номеру телефона явно есть данные его владельца. И когда задают острый вопрос, который имеет так называемый социально одобряемый ответ, он и озвучивается.
Ирина Багликова, «Фонтанка.ру»
*Внесен в реестр иностранных агентов.
«Согласно январским данным, решение провести специальную военную операцию России на Украине поддерживает большинство россиян (68%), не поддерживает — каждый пятый (20%). Высока и оценка промежуточных итогов спецоперации — в январе 80% назвали их значимыми для страны. Еще один ключевой маркер «Донбасского консенсуса» — положительное отношение граждан к вхождению четырех новых регионов в состав России (октябрь 2022 г. — 75%).
20 февраля 2023 года
«В январе наблюдается незначительное увеличение поддержки действий ВС РФ на Украине: 45% определенно поддерживают (в декабре — 41%), 30% скорее поддерживают (как и в декабре). Не поддерживают — 19% (в декабре — 21%)». «В вопросе о мирных переговорах общество разделилось практически поровну: 50% выступает за переговоры, 43% — за продолжение военных действий».
«Левада-центр», внесен в реестр иностранных агентов
2 февраля 2023 года
«Большинство опрошенных (69%) сообщили, что поддерживают «военную операцию», 22% не поддерживают. 12% респондентов признались, что с момента начала военных действий на Украине их мнение о «военной операции» изменилось в сторону её поддержки. Об обратном говорили в три раза реже. В целом уровень поддержки «военной операции» остается практически неизменным с мая 2022 года».
31 января 2023 года