19.5.44г.
Нет, видимо мне не придется изложить всю операцию таким образом, последовательно. Это у меня не идет – духу не хватает, да и умения изложить коротко и увлекательно.
Ограничусь только, что в течение этой операции, совершенно отличной от предыдущей – по прорыву блокады – по своему характеру, мне пришлось несколько прокорректировать свои взгляды на войну вообще и на бой в частности.
Для этой операции было характерным – прорыв и непосредственно за ним стремительное преследование отходящего противника.
С первого момента боя – немцы потеряли свою координацию – и их сопротивление в некоторых опорных пунктах – в конечном итоге носило характер лишь арреиргардных боев.
Лично мне пришлось быть в гуще боя в четырех случаях – за деревню Малое Жабино, за станцию Елизаветино – откуда я еле унес ноги, так как попал под контратаку противника, под Кингисеппом – при начале атаки города – накануне его взятия, и при формировании реки Нарва.
Все это очень мало напоминало прошлогодние тяжелейшие бои, когда на моих глазах за 4 часа боя полностью вышла из строя целая танковая бригада полковника Хрустицкого, когда за 10 дней боев из 6000 человек бригады – вышло обратно с переднего края 50 человек (а было 5 батальонов человек так тысяч 4), когда сходить в боевые порядки пехоты - значило почти наверняка смерть или в лучшем случае ранение.
Нет, конечно, немцы сейчас совсем не те.
А сейчас у нас спокойный участок. Армия занимает лишь узенький участок непосредственно под Нарвой и на север – непосредственно по берегу реки.
Многочисленные попытки обхода и штурма – не привели ни к чему, кроме колоссальных потерь.
Это конечно результат задержек, отрыва от противника на последнем этапе операции.
Дороги не справились с тем колоссальным потоком войск и грузов – и стремительное, такое успешное формирование Нарвы южнее города 314 стрелковой дивизией – хотя и дало возможность несколько расширить и закрепить плацдарм на том берегу – создав мешок.
Но не подкрепленное вовремя нужными силами не обеспечило полное окружение города и дальнейшего развития успеха.
За те дни, пока подтягивались войска, артиллерия и боеприпасы, немцы успели опамятоваться и организовать систему огня – о которую разбились все позднейшие попытки.
В эту операцию мне впервые пришлось видеть оставшееся мирное население. Я должен отметить, что насильный увод населения – факт, что массовые расстрелы тоже факт – я сам видел те 24 трупа расстрелянных в Ямсковицах, которые пытались открыто уклониться от увода.
Но те 2.5 года, пока здесь были немцы, не прошли даром.
Старуха в Ропше говорила: сперва было очень плохо, голодно, немцы были жестоки. А потом сжились и стали как родные, и кормить лучше стали.
Передо мной письмо, отобранное у пленного 170 п.д. – взято 11.4.44 г. Он долгое время жил в деревне Куты Кингисепского района. Письмо от девушки Зины Кучновой – дочь старосты. Написано в январе 1944 года.
Оно любопытно не только как характеристика отношения населения к немцам – в данном случае это может быть и не характерно – но просто в литературном отношении.
Написано оно на немецком языке, во многих случаях немецкие слова заменены русскими, но написанными латинскими буквами.
Привожу его целиком:
«Милый Хейнрих!
Я не могу ни на секунду забыть тебя, все время я думаю лишь о тебе.
За время, пока ты был в госпитале, я так постарела. Никогда в моей жизни так не было.
Ты у меня первая сильная любовь (можешь смеяться, но это так). Каждое утро я сидела дома и ждала, когда ты придешь ко мне мое сокровище.
А теперь совсем иначе. Я не могу ни минуты сидеть дома. Я плачу или иду к Вере и плачу на ее кровати.
Я не знаю, что со мной сейчас. Я совсем сошла с ума из-за тебя.
Что будет со мной дальше? У меня все валится из рук. Да, это так, милый.
Но ты может быть совсем не думаешь обо мне.
Милый Хейнрих! Ты должен сказать определенно да или нет, иначе я совсем сойду с ума и умру.
Я уже не могу говорить спокойно. Если кто-нибудь спрашивает меня о тебе я не могу ответить, я плачу.
Сколько жизни я потеряла из-за тебя, а ты наверно смеешься надо мной. Но я не могу больше.
Если я не с тобой, я хочу многое спросить у тебя. Если я тебя увижу - я все забуду.
Только бы увидеть тебя.
Если бы мой дом был в Ополье, я целый день была бы с тобой. Но я не могу этого сделать, мой дорогой.
Ты сам знаешь, какая у меня мамка, она всегда говорит «Зинаида, ты можешь найти русского кавалера». Но я не могу видеть русских. У меня любовь – в Опольи.
Милый Хейнрих – один солдат разбил мне сердце – он сказал, что немецкий солдат может жениться только на немецкой женщине.
Милый Хейнрих! Как же я смогу тогда забыть тебя? О нет, я!?!?
Милый Хейнрих! Франц сказал, что когда ты поправишься, ты опять пойдешь на фронт.
Другие солдаты тоже. Что же из этого? Но все это трогает мне сердце.
Милый Хейнрих! Жаль, что я не могу каждое слово писать по немецки. Теперь я так много думаю и совсем одна, никто не приходит ко мне. У меня сердце как у цыпленка. Я совсем…
Все мое счастье – только видеть тебя – хоть немножко.
Вернись мое счастье. Я жду тебя. Ты только мой.
Вернись скорей мой Хейнрих. Пришли с Верой поцелуй и свое сердце. Сегодня среда, я не могу ждать послезавтра, когда я снова увижу тебя.
Милый Хейнрих, когда я приду к тебе, я не смогу всего рассказать. Я должна сначала посмотреть на тебя, потом или заплакать, или все забыть.
Милый Хейнрих! Все это будет нетрудно. Я хотела бы всегда быть с тобой но не могу. Итак, мой дорогой, я скоро приду, не спи.
Этой Зинаиде 18 лет.
По словам перебежчика Хейнриха. На вопрос, чем бы он хотел заниматься: «Я хочу работать в сельском хозяйстве и жениться на Зине Кучновой».
Перебежал потому, что в перспективе была штрафная рота за драку.
Что можно еще прибавить к письму – это прямо «песнь песней».
Сейчас пленных не брали уже давно.
Видел листовки. Только приглашение в плен и описание его прелестей.
Я очень жалею, что не имел времени для записей во время операции – было очень много фактического материала – газеты, книги.
Между прочим, характерный штрих – немцы здесь издавали газету «Правда» - заголовок в точности воспроизводит наш Ц.О. Правда.
А лозунг сверху – «Пролетарии всех стран соединяйтесь для борьбы с большевизмом».
Это и смешно и жалко – бьет на популярность нашей Правды…
Фальшивка и очень грубая.
Следующая страница 04.06.1944.