Юрий Иванович спал плохо: ночь была тёмная и душная, через открытое окно безумно стрекотали цикады, и запах моря горчил на языке. Но беда была не в этом, снова не работал маяк, его зелёный свет не промелькивал в спальню, тревожа сомкнутые веки ядовитым отсветом.
— Опять нагоняй от начальства, опять весь день чинить. А я говорил, надо купить новые лампы, эти уже никуда не годятся. — Бубня себе под нос, Юрий Иванович пошёл готовить завтрак.
Кухня у него была маленькая и грязная, после смерти жены он так и не научился как следует наводить тут порядок, предпочитая просто не обращать внимания на липкий пол и пожелтевшую скатерть на столе. Сегодня на кухне что-то изменилось. Пол не лип к тапкам, а скатерти на столе не было, зато была коробка с лекарствами.
— Зачем это? Не помню, для чего я их пью.
— Может, как раз для памяти? — ехидно спросила с насеста Гамаюн.
Юрий Иванович недовольно взял коробку и покрутил в руках. Без очков прочитать было невозможно, а за ними надо было идти в спальню.
— Ну их… завтрак пора готовить.
Юрий Иванович пожарил колбасу с яйцом. Рядом загремело помойное ведро, где, засунув морду внутрь, рылся Анубис.
— Фу! Фу, я сказал! Ещё бог называется.
— Ну так он бог смерти, его привлекают тлен и гниение, — сказала Гамаюн.
Райская птица перелетела на стол и с удовольствием наблюдала битву за мусорное ведро между богом и человеком.
— Да покормлю я вас, насели оба. Откуда у нас вообще завёлся египетский бог смерти?
— Соседский мальчишка изучает Древний Египет.
Юрий Иванович накормил своих жильцов и стал собираться к маяку, пусть начальство так и не позвонило, но выговор ему не нужен. К тому же неработающий маяк — это не к добру, собьётся яхта какая с курса и налетит на камни у мыса.
Утро было свежим, в тени от дубов идти было даже прохладно. Около моря Юрий Иванович увидел русалку, она лежала на камне и играла с пакетом, надев его на хвост. Он обошёл её тихо. Русалка — большая болтушка, с ней простоишь целый час, выслушивая, что она узнала от подруг в море или плавая около набережной. Юрий Иванович поднялся на мыс к маяку и долго стоял под фисташковым деревом, пытаясь отдышаться и унять боль в старых коленях. Около входа оказалось, что ключ он забыл дома. Дорога обратно показалась длинной, захотелось пить. Солнце уже стояло над головой и пекло нещадно.
Тут появилась девушка, она тоже поднялась к маяку и, увидев Юрия Ивановича, остановилась.
— Дедушка, тебе помочь?
— Ой, внучка, да чем мне поможешь, старость. Ключ дома забыл, надо возвращаться.
Он развернулся и стал спускаться, девушка шла за ним. На каком-то из камней уставшие ноги подвели, и он чуть не упал, незнакомка подхватила его под руку, и дальше они пошли так.
— Маяк сломался, надо чинить. А я, старая развалина, ключ забыл, теперь пока возьму, пока вернусь.
Они вместе подошли к камню, где сидела русалка, она уже выбросила пакет и своими рыбьими глазами уставилась на Юрия Ивановича и его спутницу.
— Ключ забыл, вот теперь обратно иду. Что за память стала, — сказал Юрий Иванович любопытной русалке.
Та промолчала и как-то зло посмотрела на девушку рядом с ним. Ревнует, похоже, и злится, что он с ней болтать не стал, когда мимо шёл. Ну ничего, завтра извинится перед ней.
— Не скучай, рыбья душа, ещё свидимся и поболтаем.
Девушка увязалась с ним домой, поддерживая под руку до самой спальни. Там она принесла ему воды и уговорила отдохнуть. Эх, маяк-маяк, старая развалина твой хранитель.
Отдых затянулся до вечера. Когда Юрий Иванович спустился в кухню, там было шумно. Леся гонялась вокруг стола за Гамаюн, та верещала, а за ними бегал Анубис, сшибая табуретки.
— Что за шалман? А ну тихо!
Леся засмеялась, по своей глупой привычке пробежала сквозь Юрия Ивановича и скрылась в стене. Гамаюн уселась на насест и спрятала голову под крыло, Анубис устало лёг пузом на пол, вытянув лапы.
Ужинали тихо, на столе опять лежали таблетки.
Утром Юрий Иванович встал пораньше, чтобы по холодку дойти до маяка. Соседи ещё спали, и он выскользнул на улицу. На море был штиль, и летали, раздражённо вереща, чайки. На камне, как обычно, сидела русалка, подперев руками голову. Пройти мимо было стыдно.
— Привет, рыбнадзору! Дуешься? Дел много было, а с тобой как заговоришь, так до вечеру.
Русалка била хвостом по воде и мрачно смотрела на Юрия Ивановича. Но потом всё же пробулькала:
— Зачем ты с ней водишься? Разве не видишь, что она хочет?
— Не понимаю, это ты про вчерашнюю девушку? Хорошая, на Варю, мою покойную жену, похожа.
— Старый ты развратник, девяносто лет, а всё туда же, на жену похожа. Убить она нас всех хочет, убить! Вот помяни моё слово, покажет она ещё своё чёрное нутро.
— Чушь какая, с чего бы? Ты и не знаешь её совсем.
— Ну так ты нас любишь, а обычные люди хотят таких, как мы, убить всегда, я-то знаю! Не веришь мне, спроси Гамаюн.
Русалка обхватила плечи руками и закачалась в такт волнам, больше не желая разговаривать. Стало как-то тревожно, снова заныли ноги, к шторму, похоже. Надо чинить маяк. Тут Юрий Иванович хлопнул себя по лбу, вот старый дурак, забыл инструменты. Может, и правда стоит пить те таблетки, что-то много он стал забывать. Развернувшись, он, тяжело дыша, побрёл обратно домой. Рядом с домом заметил вчерашнюю девушку, она разговорила по телефону.
— Да, устроилась. Грязи отмыла, ужас сколько. Да, даю таблетки, к маяку всё ходит, как только сил хватает в его возрасте. Да, мам. Заговаривается он, с попугаем своим болтает, а вчера с какой-то дохлой рыбой, ужас, напугалась даже. Беда у нас, да, Трезор умер сегодня, даже не знаю, как и сказать ему. Попугай тоже совсем плох, я помню в детстве с ним играла, сколько же ему лет? Ладно, давай, созвонимся ещё.
Девушка пошла по тропинке, наверно, решила опять подняться к маяку или искала кого-то там.
Дома по кухне бегала Леся, увидев Юрия Ивановича, пробежала сквозь него и рассмеялась. Призрак маленькой девочки с Юрием Ивановичем не разговаривал, но очень любил шалить.
— Озорница. — Вздохнул Юрий Иванович и полез в холодильник.
Внутри оказалась кастрюля с супом. Он не помнил, когда варил его, но суп пах хорошо, и Юрий Иванович с удовольствием поел. Гамаюн спала на жёрдочке, а вот Анубиса видно не было, странно, тот никогда не пропускал обед, крутился в ногах под столом.
— Эй, Гамаюн? А где наш бог?
Райская птица встряхнулась и посмотрела на Юрия Ивановича, моргая белесыми полупрозрачными веками.
— Я спала, устала что-то. Погода меняется, шторм скоро. Починил маяк?
— Да куда там, инструменты забыл. Слушай, русалка говорит, что… а, да ладно, ерунда всё это. Сколько у этой кильки мозгов. Пойду поищу Анубиса, как бы не напугал кого.
В заросшем садике за домом было пусто. Юрий Иванович заметил, что кусты можжевельника смяты, за ними земля была перерыта, лишь в одном месте дёрн сполз, обнажая человеческую руку, покрытую чёрной шерстью.
Юрий Иванович почувствовал, как сжало горло и раскалённая спица вошла в мозг. Он дёрнулся и, развернувшись, поспешил к морю. Русалка, ему была нужна русалка, пусть расскажет всё.
На обычном месте русалки не было, небо потемнело, и резкий порывистый ветер накатывал волны на камни. Юрий Иванович с трудом дополз до камня и увидел налипшие чешуйки и влажный след, ведущий вниз. Под камнями море трепало тело с рыбьим хвостом, над которым кружился и трепетал в истерике пакет.
Юрий Иванович, не видя ничего перед собой, бросился обратно домой, чувствуя, как в спину его толкает ветер с моря.
Юрий Иванович вбежал в дом и увидел эту девицу, на руках она держала Гамаюн. Голова райской птицы свесилась, рот был полуоткрыт, глаза подёрнулись плёнкой.
— Так это всё ты! Ты! Убила их всех! — Он вытянул руки и пошёл на убийцу.
— Дедушка! Нет! Всё не так! Это я — Олеся!
Олеся выронила тело Гамаюн на пол, отступая к двери. Русалка же его предупреждала, а он, старый дурак, не поверил, и теперь они все мертвы. Юрий Иванович почувствовал, что злость и отчаяние заполняют его, словно вода, давая силы высохшим конечностям и стекая из глаз по щекам. Он бросился к Олесе и сжал её шею. Она билась, пытаясь вырваться, но новая сила бурлила в нём, сила мести за потерянных друзей. Он сжимал шею до тех пор, пока глаза девушки не закатились. Потом они оба рухнули на пол.
***.
Двое остановились возле маленького белого домика недалеко от утёса с маяком.
— А тут мило, домик такой хорошенький, и мыс с маяком видно из окна, наверно.
— Да уж, хорошенький. Тут такая история была недавно — ужас. Старик, бывший смотритель маяка, жил один на пенсии. Так вот у него, похоже, старческая деменция случилась, когда к нему внучка приехала ухаживать, а он её почти задушил. Повезло, что его удар хватил в процессе, а то бы не выжила. Где только сил нашёл, говорят, девяносто лет было.
— Почему душил? Выпивать, что ли, не давала?
— Да кто знает, может, почудилось чего.
— Жуть какая, жаль, хорошенький домик. Только маяк получается прям в окна светит.
— Его уже давно отключили, сейчас навигаторы во всех судах встроенные, мало где маяки остались. Ладно, поехали дальше, а то до темноты искупаться не успеем.