На женщину жалко было смотреть — Татьяна Олеговна постарела лет на десять за эту долгую, бесконечную минуту, пока глядела в потухшие глаза сына. И видела, да, отчётливо видела, что он просто-напросто разочарован. Ни проблеска желания оправдать мать, ни грамма настоящей поддержки. Муж с тревогой стиснул её запястье, опасаясь худшего, но Татьяна Олеговна лишь вырвала руку и приложила к груди, прямо туда, где зрела огромная чёрная дыра. Её любимый мальчик. Столько надежд и снова всё идёт прахом. Как в тот раз, когда он бросил всё и уехал на ту ужасную операцию.
Помертвевший Глеб ждал каких-то слов, объяснений, но мать уже сердцем знала, что любые уговоры и бабские слёзы — всё будет бесполезно. Он не простит. Не поймёт.
И ещё рыжий мальчишка-следователь жадно ловит каждое слово, и ведь его не выгонишь.
— Она сама сдала меня в детдом, слышишь? Твоя так называемая бабушка выкинула меня, как блохастого котёнка.
— Сколько лет тебе тогда было, мама? — Глеб чинно провёл Лизу к большому обеденному столу на террасе, но сесть не предложил, и они возвышались над всеми, как судьи. — И почему я узнаю об этом только сейчас? Тебе не кажется, что хотя бы после совершеннолетия у нас было право выбора, принять непутёвую родню или нет?
— Я не хотела, чтобы у неё были вы. Ты, Саша и Рита. И даже вот он, — мать безошибочно ткнула в стоящего чуть позади супруга, — Хотела её наказать за то, что она со мной сделала.
— И что же?
Ищу хорошую ведьму (начало, назад)
— Говорю же, отправила меня в дом малютки. Совсем крошкой.
— По какой причине?
— Спроси её саму.
— Ты же прекрасно знаешь, что теперь это невозможно. Её тело нашли вчера.
— Да, Сева уже сообщил нам. Тогда ты, очевидно, не сможешь спросить, — возможно, всё-таки обойдётся. Они не узнают. Татьяна Олеговна с дьявольским хладнокровием сохраняла выдержку и апломб, у Глеба это от неё. Безусловный инстинкт защитника стаи.
— Но ты сама разве никогда не интересовалась причиной? Очевидно, ты могла выяснить её имя и адрес, раз следствие смогло, тайны тут не было. Неужели не захотелось понять? Может быть, тебя у неё отняли? Она плохо справлялась с материнством, например? Не было денег? Или болезнь?
— Или просто она была дрянная мать, — отрезала Татьяна Олеговна.
— А какая причина изъятия указана в личном деле? — Глеб вспомнил про следователя.
— Отказ от родительских прав, добровольный, — рыжий ответил без промедления, но зачем-то продолжил шуршать бумажками.
— И вы не виделись после?
— Нет.
— И она не связывалась с тобой? Чтобы узнать, как ты выросла? Дети, внуки?
— Нет.
— Тогда в чём наказание? Похоже, ей было плевать. С тем же успехом ты могла рассказать нам, ничего бы не поменялось.
История с чёртовой удачей и домовыми: "Алиса и её Тень"
— А мне — нет, не плевать. И вот теперь мне суют какую-то погорелую квартиру, и ещё я должна выслушивать претензии про бабушек. Понимаешь мои чувства? Я давно вычеркнула её из жизни. Из своей и из вашей тоже. Прости меня за это.
Сева деликатно кашлянул и извлёк из папки копию старого заявления.
— Мне дали любопытную бумагу. Собственноручное заявление родной матери. Здесь указано, что она отдаёт ребёнка на попечение государства, чтобы обеспечить безопасность. Считаю дальнейшее пребывание со мной опасным, вот, здесь так и написано. Как думаете, Татьяна Олеговна, о чём тут речь? Может быть, её… э-э-э… лечили? От определённого вида заболеваний?
— Вы такой шустрый, вот и узнайте.
— На учёте она не состояла, если вы об этом.
— Тогда откуда я-то могу знать? Женщина избавилась от меня, вот и всё. Выдумала вот такую нелепую причину, чтобы совесть не мучила.
— А ещё в журнале дома малютки указано, что гражданка Забродская посещала оставленную дочь. Регулярно, где-то раз в месяц. Неужели вам нянечки не говорили?
— Мне и года не было, я бы не запомнила, даже если так.
— Она посещала вас и после дома малютки. Это отмечено в деле. Вот, вплоть до подросткового возраста, именно тогда посещения прекратились.
— Я не помню.
— Не помните, что родная мать посещала вас в течение тринадцати лет подряд?
— По-моему, вас это никак не касается и к пожару отношения не имеет. И да, я не помню. Наверное, предпочла забыть неприятный опыт. Такое случается.
— То есть содержание ваших разговоров с матерью вам неизвестно? Но вы помните, что в итоге не желали общаться?
— Именно так.
— Прекрасно. Замечательно. Кстати, соседи подтвердили, что никто из родственников не навещал Забродскую.
— Тогда у вас всё? — язвительно выдавила Татьяна Олеговна.
— Пожалуй. Только один вопрос напоследок, вы случайно не в курсе, на каком основании в квартире вашей матери проживала Лиза?
Девушка чуть побледнела при упоминании её имени, а Татьяна Олеговна и ухом не повела.
— Нет. Всего хорошего. И я буду благодарна органам следствия и вам лично, если в прессе не всплывут никакие подробности из моего детства.
— Сделаю всё от меня зависящее.