Гештальт, гештальт-психология, гештальтизм, гештальт-качества, гештальт-терапия и даже гештальт-подход — это разные понятия. Иногда очень разные.
В основе лежит слово гештальт (от нем. Gestalt), что означает — фигура, форма, образ, вид.
В этой заметке речь именно о нем. Без добавок.
В корне термина — замес из философии, физики, оптики, механики, изобразительного искусства, психофизиологии, психологии, может, еще чего-то.
Если объяснять подробно, то будет нудно, и придется скакать по разным дисциплинам, вспоминать кучу научных экспериментов и фокусов, справедливо упомянуть Кристиана фон Эренфельса, Канта, Вертхаймера (Вертгеймера), Келлера, Коффку, Маха, Рубина, нашу удивительную Блюму Вульфовну Зейгарник и многих других. Прежде, чем добраться до основоположника гештальт-терапии Перлза, придется пересказать ветхий завет гештальта, в котором замешаны, как и в первоисточнике, преимущественно евреи, и которые порядком все запутали. Им очень нравился гештальт, сама его красивая идея, и, кто знает, может быть, звучание слова, такое яркое, завершенное, что они добавляли его в название к тому, что считали существенным в своей работе.
Поэтому не подробно.
Суть в том, что гештальт не просто какая-то там фигура или образ. Это образ, состоящий из множества элементов, который воспринимается нами как единое. Наше сознание стремится связывать разные элементы в цельные образы. Лунная соната, например, для на нас не просто набор звуков, которые мы никак не сортируем, а цельный образ.
Или статуя Давида Микеланджело -- тоже целый образ, какая фигура!
Или «Черный квадрат» Малевича - образ, форма!
Но во всем этом помимо совокупности элементов есть кое-что еще, что на примере шедевров особенно заметно.
Гештальт - это целостность, успевшая повзаимодействовать через органы чувств с сознанием человека, проникнуть в сознание, в наш культурный код. Поэтому любое целое для нас больше суммы частей, потому что там, вместе с суммой, есть еще и наше восприятие этой суммы. Привет, Кант.
У каждого свой гештальт «Черного квадрата», Давида, и Лунной сонаты.
И поэтому мы узнаем гештальт, даже если сталкиваемся лишь с его фрагментом. Привет, сознание и Кант.
Так мы угадываем запавшую в память музыку по нескольким нотам, или сыгранную в другой тональности и на других инструментах (здесь на полях надо поставить жирную звездочку). И таким макаром мы можем опознать Давида лишь по его торсу или плечам.
Так на картинке с пунктирными линиями мы узнаем круг. Для нас это не хаотичные черточки -- для нас это круг.
А на картинке с кучей кружочков, мы увидим столбики, или ряды, если они будут расставлены определенным образом.
На картине Пикассо — в расчлененных кусках мы видим образ обнаженных, особенно женщины.
И тсект с перептуанынми бкувмаи мы читаем благодаря этому же качеству нашего ума.
И следом совершенно необходимо добавить кое что важное про фигуру. И для этого нам понадобится черный квадрат. Как мы понимаем, что это черный квадрат? Потому что его видим. А почему мы его видим? Потому что он нарисован на белом фоне. Так что гештальт — это еще фигура и фон. Фигура важнее, но фон тоже значим и необходим. Из кучи разных входящих в нашу жизнь элементов мы что-то воспринимаем как фигуру, а что-то как фон. Что для одного фигура, для другого часть фона. Но тут я забегаю вперед, уже ближе к Перлзу.
В качестве примера вариативности восприятия фигуры и фона приведу вазу Рубина. В зависимости от того, что мы пытаемся увидеть на картине: вазу или два лица в профиль, — фон и фигура меняются местами. Фигура локализована в пространстве, контурна, фон простирается за фигуру и менее детален, часто аморфен.
На примере вазы Рубина очевидно, что мы воспринимаем не в точности то, что воздействует на наши органы чувств, в этом акте есть место для нашего сознания, где происходит решение, что же именно мы видим, что исходит из нашего опыта, потребностей и контекста.
Все это вместе и можно назвать гештальтом. Первые клеточки игрового поля.
Об остальных гештальт-образованных понятиях, измах и терапиях в других выпусках, если вам, конечно, это будет интересно.