ДРУГ ПИТЮХА — СОЛОВЕЙ

(Вместо эпиграфа: «О пингвинёнке»:
https://dzen.ru/media/parktaigan/mujchina-spas-pingvinenka-ot-gibeli-a-tot-vyros-i-sovershil-neveroiatnyi-zaplyv-radi-spasitelia-6401063c6b2b4a7552d42a1b?&comments_data=n_like
)
Так бывает. В 2005 году умерла мама.
Что так бывает, всегда знал. Вот только, чтобы так нестерпимо сильно переживать… Опять же, понятно. Горе — оно всё равно настигает от такого события. Не дожила мама месяц и три дня до любимого праздника в году: Девятое Мая.
Однако ж, волей-неволей жить-то надо продолжать. Странно было за собой со стороны наблюдать, а вроде как изнутри. Пофессиональная привычка врачебная? Короче, совсем рехнулся, не дожив до пятидесятилетнего юбилея. А и правда. Мама была последней из «родных кровей», что рядом жила. Все как-то так разъехались, кто-то умер, а кто и вовсе пропал из поля зрения.
Так вот, значит: «рехнулся» с горя. На такой почве вдруг к деревянным работам приспичило пристраститься. То, два сезона прожившую, теплицу построил. То табуретку ломанную отремонтировал. То скворечник. Ну, и далее по списку. Само собой как-то стало получаться.
Это ж, как мне когда-то говорили! Не к дереву — мои руки. Не оттуда растут. Отец в своё время так и не добился толку, пытаясь научить работе с деревом. Сам-то он так дерево любил, что пол-жизни с ним проработал. Деревянную лодку — да запросто! Дед всех сыновей научил. Ко мне ремесло не пристало, на другую стезю подался. Кстати, по маминой линии печное дело тоже не задалось от прадеда. Да и не известны были печи уже ни отцу, ни дедовьям. Вот учительство (по маме), медицина (по отцу — когда-то поступал на фельдшера) — уже в третьем поколении и во втором поколении соответственно. Это и должно было стать направлением. И стало.
Ну вот. В 2006 году стал разрабатываться огород, появились яблони дополнительно к прежним, родительским. Какие-то яблони устарели и погибли. Таня как-то ужилась со мной. Охота, хотя и изредка, и помалу, успокаивать начала.
Через год я убедился, что руки-то по дереву — действительно не очень. Скворечник сезон назад удумал прикрепить высоко на яблоне ровно в середине своего маленького сада. Скворец прилетел. Добросовестно проверил. Но. Не сумел, бедняга, забраться в отверстие — плечи помешали. И что! Ну да! Жёрдочка прекрасная перед входом, крыша длинная над головой — здорово! Ёмкость птичьей квартирки тоже подходящая. А вход… Ох, и свистнул же Скворец длинным посвистом! Без переводчика ясно, что сказал. С комментариями, которые обычно принято «запикивать» на телеэкране. Махнул и я на такое диво. Но. «Скоро только сказка сказывается»…
Через сезон какой только мелочёвки птиц не завелось в саду: и поползень редко, но гостил, и синицы, воробьи, пеночки, зеленушки, мухоловки. Все же — с голосами до середины июня примерно. Потом утихали. На гнёздах, значит, птенцов кормили. Постоянно стремились чуть не на лопату садиться, когда землю переворачивал по разным поводам: червячки, букашки сытные. Как же! Бояться, короче, вовсе перестали. Безопасно и есть чем поживиться. Кормушку на зимник выставлял. Весной другого года, о чудо, в скворешник поселились и благополучно провели сезон зорянки. Если кому напомнить: малиновки. А поёт как! Малиновка. Заслушаешься. Только НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ не поют малиновки на скворешнике, т.е. извлекают любые звуки из себя везде, только не у себя в дому. И не на дому. И не рядом. У скворечника — тишина: обязательное и крайне строгое условие.
На следующий сезон опять зорянки приспособились жить в моём «косоруком» скворечнике. Здорово! Правда? Поэтому может быть кто и поймёт, почему я, увидев однажды в дождливую погоду, едрён-матрон, какую-то птаху больше размером, чем зорянка, но меньше скворца… На жёрдочке под крышей скворечника — не страшен дождь… Да ещё так противно производящую звуки какого-то гнусавого кукования… Вобщем, согнал ту «едрён-матрон», обеспечив очередное заселение зорянок. Да, ещё однажды рассказал приятелю охотнику, с которым часто тогда ходили на охоту. Тот поспрашивал подробности. Замкнулся как-то. Одно посоветовал: больше не сгонять странную гнусавую «кукушку». И задумчиво стал избегать разговоров о скворечнике на моей яблоне. А раньше откровенно посмеивался. Как-то насторожило это меня. Но твёрдо решил последовать совету.
И вновь весна! Бодренько так зорянки (они же малиновки) насобирали пушинок, соломинок, веточек, чего-то ещё — не понять. Гнездо, соответственно, свили в «косоруком скворечнике»… И как в этих случаях говорят: бац!
Получилось так, что мы ранним утром с Таней резали в этот момент яблоки для телёнка. Потому и стали свидетелями разразившегося птичьего скандала. А было лихо! Явился тот «ядрён-матрон», «кукух гнусавый». Влез в скворешник и весь свитый скарб гнёздышка уже старательно ухоженного вышвырнул внаглую прочь из «квартирки». Вот так! Целая стая «мелких» налетела и вместе с зорянками такой гомон произвели, что выноси всех святых! Буря эмоций состоялась на наших глазах. Было ощущение, что все вместе воевали за скворечник против завоевателя и даже иногда у нас с Таней, похоже, поддержки спрашивали… Беда. А сделать ничего нельзя было. Вмешиваться запрещено в эти «зверские разборки». Гнусавый кукух победил. Всех.
И с этой поры стал он гнусаво куковать со своей отбитой у всех жёрдочки под крышей. Постоянно. Гулко, на всю округу, особенно ранним-ранним утром. Однажды, через несколько дней, по периметру огорода «ядрён-матроновна» начала летать, кругами, осторожно. Только дня через три вдруг дождалась отсутствия на жёрдочке, теперь понятно, самца — юркнула в отверстие скворечника. Пошла работа! Гнездо было свито за четыре-пять дней. Казалось бы всё. На гнезде «кукух» больше не пел. Летал, понятно за пропитанием. Первое время с ним и самка. Но. Молчок, соответственно. Где, может и пели, но не в саду. Интрига сохранилась. Яркий май тогда отличался особенно многоголосым пением соловьёв на ручье. Почему-то их было особенно много. Селятся они низко по кустам: информация из открытых источников. Скворечники — не их жильё. Борьба за пропитание у них особенная. Сначала голосом победить окружающих соловьёв, обеспечивая себе свою личную кормную территорию. Потом, с появлением птенцов, соловьи замолкают до следующей весны. Выходит «ядрён-матрон» разбойник — не соловей.
С этим и приятель-охотник согласился. Тем более, что птиц-разбойник и не скрывался больше от меня. Любил, как и все мелкие кормиться, когда в огороде совершались работы. Но, что характерно. Любой мой или Танин выход в огород всегда сопровождался интересом «гнусавого кукуха». Не боялся. Осторожен был всегда. Самка, например, вообще не показывалась. «Матрон» разглядеть себя не мешал. Размером больше воробья. Клюв — длиннее, чем у воробья. Значительно меньше Скворца. Расцветка оперения очень красивая: кирпично-серо-чёрная, пёстрая. Вот любуйся на него и радуйся жизни, забыв про своё горе. Петь — не пел: нигде, ни за что. Шло время.
Был случай. Повезло в расписании — я смог умылить с работы домой на обед. Нечасто такое бывало. И тут впервые услышал необычное. «Кукухи» поочерёдно прилетали с кормёжкой. Значит птенец (птенцы) уже явились (явился) на свет. И вот тут... а, надо сказать, я к тому времени знал отличие хрустального колокольчика от серебряного.
На весь мой маленький сад с небес: тихий, пронзительный, явственный и длинный хрустальный колокольчик прозвучал. Со следующей кормёжкой — опять! Вот когда я понял, почему соловьи внизу в кустах гнездо образуют. Не слышно. Соловьёныша. А это был птенец Соловья-разбойника! Вот оно! Разливистый колокольчик всё звучал и звучал. Как же не хотелось уходить от него.
С тех пор стал в обед чаще добиваться домой сходить. Чаще, но тоже далеко не всегда. «Колокольчик» начал звучать сначала как серебряный, потом — латунный…
В тот день мог и не попасть. Домой. Новый поворот: вдруг колокольчик соловьёныша зазвучал не сверху с небес (из скворечника так получалось), а снизу. С земли. Выглядывал-выглядывал вокруг, откуда звук слышен… Не нашёл. Так и не понял. А вот понял тогда, когда могло быть уже и совсем поздно. Ниоткуда явившийся кот выгнулся, готовясь к прыжку. Проследив за его взгядом я увидел: вот же он, соловьёныш! Понятно почему не смог раньше увидеть. Маскировка — изумительная! И поёт — близко, а не видно совсем! В последнюю секунду успел помешать коту, в кошачьем прыжке уже. Взял соловьёныша в руку, в охряпку. А он дрожит неимоверно. Ослаб. Сердце колотится ощутимо через кожу ладони. Ох-хо-хо. Положил его в карман рубашки. Залез на яблоню, что было уже непросто, вторая половина июля всё-таки. Вынул птенца из кармана, а он со всего размаха от души тяпнул по пальцу. Ну, нравится тебе, детёныш, нет ли... А засунул его в отверстие «косорукого скворешника». Оказалось, родители недалеко летали. Всё проверили. И вокруг, и в гнезде. Похоже, птенец-то просто попробовал встать на крыло, да упал и выбился из сил.
На том бы и сказке конец… Птичий век недолог. Но нет. В скворечник никто из птичьего народа больше никогда не селился — это да. Потом обветшал «косорукий» и был снят. Через год весной всё так же соловьи на ручье всю ночь пели. Меньшим числом, заметно меньшим числом. В августе, в самом конце августа в очередной раз в углу огорода я возле кустов работал. Около метра-полутора от меня куст стоял. В тот куст как обычно залезла какая-то птиц. Ничего особенного: кормится. И вдруг… Тихий свист. Питюха! Внимание на себя обратил, перья вспушил, да как раскроет чемоданчик своего клюва, что больше его самого оказался. Так вжарил первую трель оглушительную! Пытался рассказать потом знакомым, друзьям. Кто бы поверил. Чтобы в конце августа — начале сентября трель от соловья? «Ты гонишь!» А Питюха всё жарил и жарил с коленцами. Время пропало куда-то, исчезло. Помню соляным столбом стоял. Долго отойти не мог. А соловей ещё и проверил эффект. Ага. Неподвижно стоишь? Оглушил? Достал через позвоночник-то от макушки до пят? И, соответственно, со всей возможной важностью сплыл… В пространство… Чудо!
И ведь пять лет подряд в конце августа - начале сентября выдавал то же самое с тем же эффектом. Таня дважды попала на этот концерт, подойдя осторожно сзади, пока Питюха не видел в азарте пения. Памятливый птиц Питюха соловей!