История одного оленевода
Как есть американская мечта в Америке, так существует и некая Московская мечта в России. Провинциальный, опустившийся люд притягивается нашей столицей как неодимовым магнитом.
Среди этой могучей толпы провинциалов, ежедневно штурмующих столичное метро, есть один специфический, однако достаточно многочисленный класс руководителей компаний. Но это не те руководители, которые сидят в душных офисах, читают отчёты, устраивают планёрки, ведут сложные переговоры с партнёрами и потра́хивают своих секретарш во время обеденного перерыва, а те, которые являются таковыми лишь по должности и наполняют своими перегаром кабинеты нотариусов, являясь постоянными резидентами налогового городка в Тушино: колыбели и одновременно кладбища юридических лиц нашей столицы.
За относительно недолгие годы отечественного предпринимательства, сформировалась целая индустрия облегчении налогового бремени с помощью хитроумных финансовых схем. В этой индустрии задействована целая армия обслуживающего персонала: свои люди в налоговых, свои люди в банках, юристы , курьеры, люди имеющие связи с людьми в налоговых, люди имеющие связи в банках, бухгалтера, и в конечно, костяк этой армии: пехота, на которой все держится: руководители компаний, называемые также номиналы, фунтики или олени... Это последнее название было придумано не столько с целью обозначить умственную ограниченность и недальновидность этих персон, сколько для закрепления их подведомственности "оленеводу", с которым заказчики единственно и имеют дело - человеком который печется о поголовье своего стада, не дает ему сбиться с пути, направляя его на всё более плодородные пастбища, защищая от хищников, и избавляется от негодных особей. Об одном таком "оленеводе", и пойдет речь в этом рассказе.
Андрей Лопатников, происходил из города трудовой доблести Саратов, но уже 10 лет из своих 35 проживал в подмосковном г. Раменское. Но это совсем не означало, что он порвал со своей малой родиной, как делают это многие, переселившиеся в столичный регион из провинции. За последние два года он стал незыблемым авторитетом родного Саратова, так как обеспечивал многих своих компатриотов рабочими местами на руководящих постах многочисленных компаний Москвы. Происходя из бедной даже по меркам Саратова семьи и имея сильные гены потомственного алкоголика по отцовской линии, ему удалось прервать порочный круг нескольких поколений своих предков и перебраться ближе к Москве. Надолго ли?
Поработав полгода номинальным директором и быстро смекнув суть дела, из оленя он быстро превратился в оленевода. Он стал отличным руководителем, хотя и не в смысле в котором им были его подопечные. Через год он уже лично знал многих банкиров и руководителей юридических контор - своих постоянных клиентов. Всё это, благодаря бесперебойной поставке "оленей", в нужном количестве и должного качества, а также удивительной дисциплине проявляемой ими. Таким образом, он стал не только хорошо зарабатывать сам, но помогал своим землякам содержать семьи, у кого они были, на относительно достойном уровне, получая доход, например, не 12 т.р. как какой-то продавец канцелярских товаров в Саратове, а 50-60 т.р. в месяц как менеджер среднего звена в Москве. Ему даже не приходилось искать людей для номинального сервиса, они приходили к нему по рекомендации. В основном эти люди принадлежали к самому низкому социальному элементу города: алкоголики, наркозависимые и одинокие матери (бывало, конечно, что всё это совпадало в одном лице), предпочтившие номинальный сервис занятию проституцией.
Андрея нельзя было назвать обычным человеком. Он был человек стиля. Являясь страстным поклонником The Beatles и даже нося круглые очки и каре, он действительно очень походил на Дж. Леннона. Хотя не был он чужд и классической музыке: его любимыми композиторами был Моцарт, Бах и Вагнер.
Факт того, что в силу своей деятельности, Андрей был частью всевозможных коррупционных схем, в том числе и с участием высших должностных лиц, никак не влиял на его убеждения. Выступая против коррупции он был завсегдатаем антипутинских митингов на Проспекте Сахарова, на которых был неоднократно задержан, один раз даже на 6 суток.
Если рассматривать Андрея как героя, то следователь, оперуполномоченный Василий Алексеевич Лысо́й, это его антигерой.
Дело в том, что опер Лысо́й, из отдела "Э", занимающегося отслеживанием политически неблагонадежного элемента, придерживался взглядов диаметрально противоположных. Он считал себя человеком религиозным, а путина - спасителем России. Для него было совершенно очевидно, что наша родина окружена врагами, и слово "духовные скрепы" для него являлось не пустым звуком. Что касается коррупции как таковой, то к ней он относился как к необходимой составляющей национального самосознания, хотя не терпел никакой самодеятельности в этом вопросе. По его мнению на коррупцию должно выдаваться что-то вроде лицензии со стороны полиции или ФСБ, которые в качестве новой элиты находятся выше всякого правового поля, руководствуясь хорошо разработанной внутриведомственной понятийной системой. Самоуправные выскочки типа Андрея должны, по его мнению, подлежать всяческому искоренению.
Судьбоносная встреча этих двух личностей произошла во время последнего задержания Андрея на митинге в защиту Навального. Опера Лысо́го сразу привлек протокол допроса Андрея. Опыт и профессиональное чутьё подсказали ему, что перед ним совершенно уникальный случай, требующий детальной разработки. В отличие от Андрея, опер Лысо́й не любил ни the Beatles, ни Вагнера, а предпочитал "что-нибудь ритмичное, простое для восприятия". Хотя, как мы узнаем позже, Вагнер еще сыграет существенную роль и в его жизни.
Тщательно проверив Андрея по всевозможным базам, следователь Лысо́й начал разработку дела со рвением и тщательностью инквизитора в борьбе с еретиками. В лице Андрея он увидел то, что явилось олицетворением всего того, что он так ненавидел. По мнению Лысо́го, находясь внутри системы, Андрей должен был молиться на эту систему, которая волей божьей попускала ему зарабатывать, быть благодарным ей. Вместо этого он позволял себе несанкционированно раскрывать рот и расшатывать лодку государственного суверенитета России, т.е. действовал как предатель, а все предатели, по мнению Лысо́го, должны сдохнуть. Случай отягощался ещё и тем, что Андрей выглядел очевидным геем.
Для начала нужно было получить против него достаточное количество свидетельских показаний, для этого допросить как можно больше подопечных Андрея. Всё указывало на то, что, Андрею светила статья 173.1 УК РФ: "создание компании через подставных лиц, совершенное группой, по предварительному сговору". Однако, в России нужно сильно постараться, чтобы инкриминировать данную статью, ведь даже судьи понимают, что фирмы возглавляемые номинальными директорами, это те кузницы, на которых куётся весь черный нал Страны, а если сажать номинальных директоров (оленей) и их хозяев (оленеводов), с стране совсем не останется черного нала, что сильно бы навредило существующему статусу кво. Всё это было бы так, если бы не политическая составляющая. Оппозиционность Андрея превращала его в идеальную обвиняемого, достаточно только сделать пару звонков "куда следует".
Вопрос заключался в том, как выйти на людей Андрея, на его оленей. Поскольку деятельность Андрея, особенно в статусе оленя, была неизбежно связана с регистрационными действиями, следователю Лысо́му не составило труда локализовать фирмы, нотариусов и денежные переводы физлицам с Саратовской пропиской через систему быстрых платежей, связать концы с концами и составить достаточно обширный список людей, тем или иным образом с ним связанных, из которых затем нетрудно было вычленить оленей.
Итак, следователь Лысо́й стал допрашивать подопечных Андрея одного за другим. Однако, уже с первого допроса, он натолкнулся на удивительное сопротивление со стороны опрашиваемых. Никто из 6 человек, даже под страхом тюремного заключения, не хотел раскрывать своего куратора. Начиная с 7-го, на опросах стал присутствовать въедливый адвокат, который сводил на нет все усилия опера по получению желаемого признания и сильно ограничивал его в применении необходимого " следственного инструментария ".
Следователь Лысо́й был человеком терпеливым и никуда не спешил. Все своё свободное время он посвящал рыбалке. Сидеть на берегу реки или озера и ожидать пока поплавок дернется, казалось чем-то сродни медитации или даже молитве. Недаром величайший из апостолов, апостол Петр, тоже был рыбаком. "И сделаю вас ловцами человеков" - вспомнил он цитату из Святого писания. Уж очень хотелось ему поймать этих "человеков".
Лысо́й методично допрашивал людей Андрея, выжидая, когда дернется поплавок. Самого Андрея он вызывать не торопился, приберегая его напоследок, когда к обвинению будет уже всё готово. При этом он не забывал проводить необходимые "оперативные мероприятия" по выявлению банковских счетов, недвижимого имущества и других активов, предположительно нажитых преступным путём. Он самолично прочитывал переписку в Whats Up и досконально прослушивал записи всех телефонных разговоров нашего героя.
Он вовсе не удивился, когда услышал в трубке мобильного телефона голос одного из "оленей", который дребезжащим голосом просил о встрече. Двенадцатый. Символичность этого числа конечно же не ускользнула от религиозного сознания Лысо́го.
И действительно, подобно Иуде, за символическое вознаграждение в виде прощения смертного греха номиналитета, Виктор Борисович Тарасов преподнес следователю "чистуху", чем по мнению Лысо́го ещё раз подтвердил свою оленью сущность. С этого момента следствие превратилось в сплошной праздник для опера. Он чувствовал себя открывателем целого мира удивительных схем и афер, в котором Андрей вовсе не был центральной фигурой. Однако, следователя интересовал только он. Он искренне считал, что раз поставленная цель уже не может быть изменена ни при каких обстоятельствах. Вскоре и наш герой был вызван в качестве свидетеля по вновь открытому уголовному делу. А перевести свидетеля в обвиняемого, это уже, как известно, дело техники.
И вот, наконец, мы вновь видим героя и антигероя сидящих за столом vis-a-vis. Внимательный тяжелый взгляд Лысо́го, кроткий, немного испуганный интеллигентный взгляд Андрея и самоуверенный, вызывающий взор адвоката, Сергея Петровича Воронина, расположившегося рядом со своим подзащитным. Воронин был хорошим адвокатом, из бывших следаков, и прекрасно понимал тактику опера. Хотя это был всего лишь ознакомительный дорос, ему стало сразу ясна вся подоплёка назревающего уголовного дела. Воронин как мог ограждал Андрея от каверзных вопросов опера, но было понятно, что что Лысо́й уже обладал всей необходимой ему информацией, собрав целую коллекцию юридических лиц с неоплаченными налогами, которыми "управляли" номиналы Андрея и ждал лишь его признания.
По какой-то причине Лысо́й не стал задерживать Андрея в первый день допроса, вручив ему лишь расписку о невыезде, видимо не подозревая о том, что почти сразу после допроса, Андрей помчится в аэропорт Внуково, чтобы улететь в солнечную Анталью.
Тут нашей истории пришел бы конец, счастливый конец в виду того, что военнообязанный Андрей покинул страну как раз в нужный момент, так как вскоре после его отъезда, на адрес его проживания в городе Раменское пришла повестка с требованием немедленно явиться в военкомат для прохождения службы в вооружённых силах РФ в качестве мобилизованного. Однако, мы упоминали ранее, что Вагнер сыграет важную роль в жизни следователя Лысо́го, и этот момент требует разъяснения. Речь идёт конечно же не о композиторе, а о ЧВК "Вагнер". К сожалению, мы не располагаем данными, каким образом следователь Лысо́й оказался на фронте в составе данной военизированной компании. Нам известно лишь, что он пробыл там недолго, и уже через две недели возвратившись в родные Мытищи (именно там он проживал последнее время) в оцинкованном гробу. Говорят, у него была сильно деформирована лицевая часть черепа.