- Мама, можно я помою поросенка?
- Еще чего, не выдумывай, – бросила мама на ходу.
- Ну, мамочка, пожалуйста, – умоляюще тянула я, идя следом.
- Ай, – махнув рукой, сдалась мама.
Подпрыгивая от радости, я метнулась к ведру с водой, что грелась на солнце. Вода уже была теплой. Неподалеку лежали наготове старая мочалка и кусок мыла. Оставалось выпустить поросенка из сарая во двор.
Место для выгула и мытья отгородила заранее, старым шифером, в противном случае поросенок мог бы выскочить в огород и тогда мне было бы худо. Открыла дверку сарая:
- Дюшка, на выход!
Похрюкивая, тушка легко спрыгнула вниз (сантиметров 30) и, виляя упитанным задом, направилась во двор. А через минуту поросенок балдел от удовольствия, когда я поливала его водой из старой кружки и любовно драила мочалкой, покрывая обильной пеной.
Смыв мыло окончательно, любовалась своей работой – поросенок сиял как солнце. Но стоило отвернуться на минуту, чтобы убрать мыльно-рыльные принадлежности, как он уже был при деле, – пятачком рыл землю возле забора, да с таким удовольствием, что комья летели во все стороны, на его чистенькую спину в том числе.
- Дюшка, ты поросенок! – визжала я с возмущением. – Правду мама говорит, что свинья грязи найдет.
Но поросенок был слишком занят, чтобы реагировать на мое возмущение.
О том, чтобы кто-то в деревне мыл свиней, честно признаюсь, не слышала. Иногда думала, как мне, 12-летней, пришла в голову эта мысль, а потом поняла.
...В детстве я обожала слушать мамины рассказы о ее детстве. Хотя оно пришлось на войну и трудные послевоенные годы, воспоминания были жизнеутверждающими. Одним из любимых был рассказ о первом поросенке, купленном вскоре после возвращения семьи из беженцев. Скопили денежку, продавая на рынке щавель и ягоды, приобрели совсем крохотного пятачка.
Ставка на него была большая. Жили в нищете, приспособив под жилье найденную землянку. Надеяться бабушке со свекровью было не на кого – от дедушки с начала войны не было известий (только спустя 24 года узнают, что погиб в 1942-м), а им нужно было поднимать двух девчонок, маму с сестрой.
За поросенком ухаживали как за членом семьи. А главное, его часто купали – бабушка говорила, что будет лучше расти. (Вот откуда моя детская страсть!). Чистенького, подкидывали детям в постель и поросенок замирал от удовольствия. Детям с ним тоже было теплее, к утру землянка настывала очень сильно.
То ли уход сделал свое, то ли, как говорила мама, Бог помог, но поросенок вырос на удивление. За деньги, вырученные от его продажи, смогли купить корову - по тем временам неслыханное богатство!!! Жизнь стала налаживаться.
Мама, сама став хозяйкой, к свиньям всегда относилась по-особому. Примечала в них то, на что другие деревенские женщины не обращали внимания (сказывалось, наверное, то, что она была учительницей, более 40 лет стажа). И когда я, уже взрослая, приезжала домой, снова слышала рассказы из жизни четвероногих. И эти рассказы в корне меняли представление о пятачках.
Поросят покупали каждый год, и каждый раз это была игра в рулетку. Иной поросенок был просто идеальный, как всеми нами любимая Машка, – она только ела и спала, набирая вес. Причем спала исключительно на свежей соломе, взбивая ее своим рылом и забираясь вовнутрь. А уж аккуратистка была неимоверная! Ела в одном месте, в туалет ходила в другом, строго определенном, спала в третьем.
Большинство же свиней были обычными, нередко капризными в еде, иногда довольно злобными. С ними приходилось держать ухо востро, могли так куснуть даже через штаны, что оставался синяк.
Поросенка и корову обычно содержали в одном хлеву, разделив перегородкой из тонких бревнышек. Каждый был сам по себе. Но однажды между постояльцами завязалась дружба.
Сначала мама стала замечать, что животные часто стоят головами друг к другу и “переговариваются”. Потом поросенок начал оставлять часть еды недоеденной — для коровы, и она просто обожала вылизывать за ним “посуду”.
Причем, это был целый ритуал. Поросенок ел, корова стояла смирно. Затем он издавал некий хрюкающий звук, и рогуля начинала нетерпеливо топтаться по хлеву, поглядывая в сторону соседа. По всей видимости, это был сигнал, что скоро ей предложат сладкие остатки.
А через некоторое время во взаимоотношениях двоих появился новый нюанс. За свою доброту поросенок стал получать от коровы законную порцию нежности! Опускал рыло в недоеденную еду, затем просовывал пятачок между бревнами к корове, и та с явным удовольствием вылизывала его.
Одним разом никто из двоих не ограничивался. Через минуту поросенок снова окунал рыло в корыто и снова подставлял пятачок под шершавый язык соседки.
- Ничто человеческое животным не чуждо, - убежденно говорила мама. – И понимают они все, только сказать не могут.
А вам доводилось в этом убеждаться?