Что говорил знаменитый хоккеист о жизни в Штатах немногим более пяти лет назад.
Игорь Ларионов – одна из легенд Русской пятерки «Детройта» в 2020-е вернулся в Россию на постоянной основе ради тренерской работы. Сейчас он руководит ярким нижегородским «Торпедо». А еще несколько лет назад Профессор проводил много времени в Америке, где остался после завершения долгой и выдающейся карьеры. В один из визитов в сентябре 2017 года он ответил на вопросы обозревателя «СЭ» Игоря Рабинера о своем выборе.
– Вы всегда были очень самостоятельны в мышлении, у вас еще с советских времен была репутация какого-то другого, чем подавляющее большинство хоккеистов. Кто сделал вас таким?
– Думаю, во многом знакомства в актерской среде, которые у меня появились достаточно рано: Александр Фатюшин, Игорь Костолевский, Александр Калягин. Большую часть времени мы, хоккеисты, проводили на сборах, но как только появлялась возможность пообщаться с этими людьми, я пользовался ею, и это здорово расширяло мой кругозор. Моим принципом стало: «Не только хоккей!», и я быстро понял, насколько богата жизнь за рамками игры.
В нашем хоккее сложилась такая система, что мы были ее заложниками. Шло постоянное ущемление личности, и в качестве ответной реакции, чего греха таить, большинство грешило алкоголем. Когда ты молодой и здоровья море, организм способен это преодолеть, и тех, кто пил в меру, тренеры не выгоняли: к такому могли привести только крайности. При этом физические нагрузки были огромными. Во главу угла ставился сегодняшний успех, а что будет с тобой дальше – никого не волновало. Система выжимала из тебя максимум, и поэтому в 30-32 большинство заканчивало. Все это было эгоистично по отношению к игрокам. К счастью, я достаточно быстро понял, как она функционирует, поэтому и стал, как вы выражаетесь, другим.
– И доиграли в НХЛ до 43 лет, в 41 выиграв третий Кубок Стэнли и забив гол в финале «Каролине» в третьем овертайме. У вас в честь него даже вино названо – Third overtime.
– Да. Об этом мало говорится, но тот гол напрямую связан с самодисциплиной, отношением к себе и профессии. Дисциплина в вопросах питания была просто каждый день. Уезжая в отпуск, давал себе на чистый отдых 10-12 дней, не более. Потом начинал активно работать, понимая, что с каждым годом должен делать в зале чуть больше, чем раньше – ведь молодежь становится быстрее. Это помогало и предотвратить травмы.
Потому рядом с рестораном открыл и тренажерный зал для хоккеистов (да и не только), которые готовятся к сезону. Некоторые тренажеры в нем лишь четыре-пять лет назад появились в клубах НХЛ. Он открылся полтора месяца назад, и в нем успело поработать несколько молодых энхаэловцев – Голдобин, Задоров, Миронов – и ряд других игроков, большей частью тоже молодежи. Такая подготовка ломает традиционные у нас стереотипы: мол, нужно, чтобы людям становилось плохо на предсезонных тренировках. У меня – не 20 по 400 на дорожке, а точечная работа над всеми группами мышц, которые необходимы в сезоне НХЛ. Если люди будут готовиться правильно, многих травм и спадов в карьере можно избежать. Сам прошел большую школу и убежден в этом.
– Вы оказались единственным из великой пятерки, кто после карьеры не вернулся в Россию. Почему?
– У меня семья, трое детей, которые выросли там. Интересно, что родились они в трех странах: старшая дочь – в Москве, младшая – в Ванкувере, сын – в Детройте. Многие вещи ты меняешь по ходу жизни, адаптируешь свои интересы под семейные. В случае возвращения детям было бы сложно, у них могла начаться большая ломка.
Хотя старшая дочь, которой сейчас 30, «наелась» Америкой и хочет вернуться в Россию. Это удивительно, но она – творческий, начитанный и умный человек, прошедший большую школу журналистики и режиссуры на американских каналах, сейчас ведет серьезный подкаст, помогая людям, которые больны анорексией. Она прошла через эту болезнь сама и стремится помочь девушкам, оказавшимся в таком же состоянии. А потом собирается в Россию.
– А вы? По-прежнему плотно занимаетесь сыном, начинающим взрослую хоккейную карьеру?
– Он мог развиваться в Финляндии или Швеции – но вырос в североамериканском хоккее, сделал там первые шаги. В последние годы у него было пару серьезных операций на бедрах – таких, как у Валерия Ничушкина, Джейми Бенна, Пекки Ринне. Сейчас он начинает наливаться силой, а в плане игрового интеллекта, хоккейного IQ вопросов вообще не возникает.
Вопрос в том, чтобы это увидели тренеры. Мы все чаще слышим слова «система», «структура». Мне это все абсолютно непонятно. Системами и структурами убивается тот элемент красоты, который могут дать молодые игроки, имеющие нестандартное понимание игры. Им надо дать свободу и возможность развиваться.
– После того, что пару лет назад у вас был разговор с генменеджером «Сан-Хосе» Дагом Уилсоном о возможной работе в «Шаркс», больше предложений из НХЛ не было? И можете ли вернуться в Россию?
– Сейчас наступает время, когда сын, которому 19, начинает выходить из нашего домашнего гнезда. Не хочу и дальше жить в первую очередь его судьбой. Это его путь, который он сам избрал, а мы с женой дали ему дорогу. Работаю с игроками, включая сына, в течение лета, и больше, чем дал, дать уже не смогу. Он уже оснащен всем, что может быть, и сейчас подходит время, чтобы я занялся чем-то серьезным.
Не скажу, что недоволен своей агентской деятельностью, она мне по-прежнему интересна. Но нахожусь на пороге того, чтобы принять серьезное решение. Мне интересно стать успешным в более масштабной работе. Пример для меня – Ральф Крюгер, который и сборную Европы по хоккею на Кубке мира до финала довел, и крепко держит на плаву футбольный «Саутгемптон» в АПЛ в качестве президента клуба. Это очень разные работы – вот и я не хочу заранее делать никаких акцентов. Для начала в этом году должен посмотреть, что происходит на рынке, оценить всю ситуацию и в НХЛ, и в КХЛ.