Младенец цвета глины проснулся в комоде. Потемнел ли он со временем или быть может само дерево, павшее под топором лесоруба, породило его прежде, чем стало предметом интерьера. Затхлая деревянная утроба заменяла младенцу день и ночь, кожу и пространство за глазницами.
Ночью деревянная мать тихонько скрипела, убаюкивая своего ребёнка. В постоянной темноте лиственница дышала вместе со своим чадом, посылала видения, в которых мягко гладила своего ребёнка зелёной, незримой рукой. Они молча стояли в лесу, поодаль от других деревьев, и наслаждались игрой ветра на своих телах.
Утро звенело детским смехом. В щель комода долетали голоса.
– Мама! Мамочка, смотри какой я уже большой, я стану великим мореходом! Детские голоса сбивчиво лепетали, поочерёдно пели песни на выдуманном языке. Их маленькие светлые глаза видели сквозь стены и могли открыто смотреть на солнце, они способны были втянуть в себя огонь из этой звезды.
Шаг – и счастливые голоса умолкли, два– солнце отпрянуло от окна, три – и щёлкнул замок.
Шаг, два... три... шаг назад. Человеческая мать что есть силы зажимала свой рот, чтобы из него не выпрыгнуло сердце. Шаг, два, три, четыре. Комод. Лиственница всё шире раскрывала щель, позволяя вырвать своё чадо из деревянной утробы.
Щедрая богиня-мать обрушила видения деревянного младенца, резко рванув ящик комода и, не скрывая омерзения, рывками поднесла ребёнка к обнаженной страдающей груди. Грудь, которая со всей материнской любовью одаривала остальных своих розовощёких чад пищей, будто бы вся втянулась, застонала и с трудом заставила несколько капель молока выйти из себя…
Таинство кормления представляется почти божественным процессом, обычно мать, вздрагивая, вкладывает в рот ребёнку измученную грудь, синюшную и твёрдую, отдающую болью во всём теле, но душа, душа женщины окутана блаженством, физической оболочки не существует, осталось лишь горячее стучащее сердце, наполненное материнской нежностью, и глаза, глаза божества, слившегося с её телом.
Кормя ребёнка лиственницы, женщина брезгливо хмурилась, больше из-за отвращения, чем от пронизывающей боли, словно она была обязана лиственнице за жертву в угоду интерьера.
Молоко текло по щекам младенца и не насыщало его, как нельзя насытить засохший корень, вот-вот готовый рассыпаться на ветру. Сухой младенец улыбнулся теплоте рук человеческой матери и взгляд его растворился за глазницами. Женщина, словно пронзённая током, проревела:
– Поганец! Я наконец-то рассчиталась! Молниеносно забросив непринятый сухой корешок себе в рот, женщина принялась быстро жевать, царапая дёсна. Три движения – и щепные части тела маленького существа погрузились в необъятное тело матери-богини. Одна из них отклонилась от путешествия по тёплому желудку и занозой зацепилась в пищеводе.
Младенцу снился чувственный лес, ароматное поле, ветер, снующий в цветах, и мягкая земля, которая ласковыми материнскими руками сожмёт всё его существо и будет охранять до первого проклюнувшегося листа.
#литературныйвзгляд
Понравился рассказ? Сообщи мне об этом)