Предыдущая часть здесь.
Начало истории здесь.
Итогом действий валиде и её приближённых стало восстание военных 1 апреля 1600 года: восставшие потребовали головы киры Эсперансы Малхи и её сыновей и невмешательства валиде-султан в государственные дела. Кира, которую Лелло называет «Керанук», искала убежища во дворце, однако ни Мехмед III, ни Сафие не впустили её. Историк Наима писал:
Проклятых взяточников убили, отрезали им половые органы и руки, принимавшие взятки, и прибили их гвоздями к дверям тех высоких чиновников, которые с ними сотрудничали.
Генри Лелло писал:
На куске мяса, прибитом к дверям особы [Ахизаде Абдулхалима-эфенди], благодаря благосклонности и покровительству валиде-султан являющейся казаскером Анатолии, было написано: «Эй мулла! Поцелуй ещё раз руку, которую ты ранее целовал множество раз!»
Путешественник Джон Сандерсон, ставший свидетелем этих событий, писал, что киру, которую он называет «еврейской женщиной», убили, тело выбросили на Ат-мейданы на съедение собакам, а голову и причинные места насадили на копья и носили по городу для того, чтобы это видели все и, в частности, евреи; к тому же, таким образом сипахи хотели продемонстрировать свою ярость валиде-султан, ведь убитая еврейская женщина занималась взятками для Сафие. Вместе с кирой был жестоко убит и один из её сыновей, которого за влияние в народе называли «маленьким падишахом».
Несмотря на всё произошедшее, Сафие не считала себя виновной. Лелло писал:
Валиде-султан считала, что одной из причин произошедшего был её зять Халиль-паша, поэтому она добилась, чтобы её сын падишах снял его с должности и назначил вместо него каймакамом великого визиря [Хадым] Хафыз Ахмеда-пашу. Тот, в свою очередь, получил эту должность благодаря взяткам, но не смог найти общего языка с великим визирем Ибрагимом-пашой, который в это время находился в походе.
Чтобы унять негативную реакцию народа, направленную на неё саму, Сафие обвинила в бунте своих зятьёв и осудила жестокий способ, которым была убита её кира Эсперанса. В действительности Сафие обвинила пашей Ибрагима и Халиля лишь по той причине, что те не смогли защитить её интересы и её киру от бунтовщиков. В конечном итоге, успокоить бунтовщиков удалось, но не благодаря казням, а тайной раздаче денег Сафие-султан предводителям мятежников.
Лелло писал, что Йемишчи Хасан-паша, назначенный в 1601 году великим визирем вместо умершего в Венгрии Ибрагима-паши, был славянских кровей и родственником Сафие-султан. Родственные связи, о которых Лелло упоминает, — это скорее всего помолвка или женитьба в 1602 году Хасана на дочери Сафие Айше-султан, вдове Ибрагима-паши. Когда Хасан-паша отправился в Венгрию, его каймакамом был назначен другой зять Сафие Халиль-паша, и с его помощью валиде продолжала заниматься взяточничеством. В это же время Мехмед III понял, что его султанат находится под угрозой из-за чрезмерного авторитета матери, поэтому стал формировать коалицию с богословами.
В начале 1603 года янычары и сипахи снова взбунтовались из-за коррупции, взяточничества и слишком высоких цен. 5 января капыкулу позвали Мехмеда III на внеочередной диван. Зачинщики беспорядков заявили султану, что он не знает реальной ситуации в стране, всеми государственными делами заправляет валиде и падкие на наживу люди из её окружения, что они наносят огромный вред, а на пост великого визиря был поставлен «неуч Йемишчи». Поскольку великий визирь был зятем султана и находился вдали от Стамбула, султан во всём обвинил каймакама великого визиря Саатчи Хасана-пашу, назначенного в том же году вместо умершего зятя Халиля: султан заявил, что не видит никаких оплошностей, совершённых матерью или её окружением, а всему виной не предоставлявший ему верных сведений каймакам. Пашу задержали и привели на диван. Как рассказывал Лелло, складки его одежды были забиты записками от Сафие-султан и её слуг. Когда мятежники спросили, почему паша не доносил падишаху о жестокости и проступках великого визиря на фронте, тот продемонстрировал приказы и письма, полученные от валиде-султан, главы белых евнухов и других приближённых Сафие. Мехмед III, получивший доказательства против матери, не нашёл, что ответить. Саатчи-паша был снят с должности каймакама и, вероятно, был бы казнён, однако ему удалось бежать.
Повстанцы к этому моменту уже желали низложить Мехмеда III и посадить на трон его сына Махмуда; они не настаивали на казни Сафие-султан, но потребовали её высылки. При этом, они настояли на казни её верных сторонников, и султан пошёл им на уступки: из ближайшего окружения Сафие были казнены капы-ага Газанфер и кызляр-ага Осман. В то же время в обмен на отмену ссылки своей валиде султан проявил милость к бунтовщикам. Сама же Сафие-султан во время бунта наблюдала за происходящим из укромного места во дворце. Йемишчи Хасан-паша, всё это время находившийся в Венгрии, отложил своё возвращение в Стамбул до окончания бунта. Новый каймакам великого визиря Гюзельдже Махмуд-паша надеялся, что армия, которую великий визирь морил голодом и над которой издевался, взбунтуется и убьёт Йемишчи, а сам он получит пост великого визиря и овдовевшую Айше-султан. Однако Йемишчи удалось тайно вернуться в Стамбул и получить поддержку янычар, в то время как Сафие добилась выдачи фирмана на казнь Гюзельдже.
К концу жизни Сафие-султан могла посоревноваться в своей непопулярности с Хюррем-султан. Согласно посланнику Агостино Нани, пребывавшего в Стамбуле в период с 1600 по 1603 год, писал, что положение Сафие-султан было шатким:
Однажды она была изгнана из дворца и выселена в Старый дворец собственным сыном, нынешним королём, но несколько дней спустя была возвращена и восстановлена в правах. Ей с трудом удалось избежать изгнания [снова] из-за требования солдат отправить её как можно дальше от дворца, хотя и не желавших её крови. Ей удалось спастись, уехав в Эдирне. На неё поступило множество жалоб в виду огромных трат на строительство мечети, которое и вовсе было остановлено.
Лелло писал, что хотя Сафие всё ещё была влиятельна и управляла сыном-султаном, муфтиев и солдат это не устраивало.
После всех этих событий Сафие стала терять доверие сына, которое смогла вернуть только поучаствовав в казни внука шехзаде Махмуда в 1603 году. К XVII веку, когда наследники и их матери перестали уезжать в провинции, им приходилось быть предельно осторожными, поскольку теперь они оказывались под пристальным вниманием не только султана, но и валиде-султан, других наследников и их матерей. Валиде являлась наиболее грозным противником матери шехзаде, поскольку в первую очередь пеклась об интересах собственного сына-султана, а не внуков, ведь именно сын-султан давал валиде власть. Столкновение между двумя поколениями матерей наиболее ярко иллюстрирует случившееся с Махмудом и его матерью.
Шехзаде Махмуд, старший наследник, был пылким 19-летним юношей, которого держали во дворце, не отправляя в санджак; кроме того, наследник был очень популярен среди янычар. Сафие-султан же, чьей единой целью было приумножение состояния, и Мехмед III, находившийся под её управлением, столкнулись с восстанием Джеляли в Анатолия, бунтом в Стамбуле и угрозой со стороны персов. Кроме того, Мехмед сильно растолстел и был нездоров, поэтому врачи запретили ему участвовать в военных кампаниях. Махмуд, обеспокоенный происходящим, предложил отцу назначить его командующим армией и отправить в Анатолию. Османский историк Ибрагим Печеви, ссылаясь на некое доверенное лицо младшего брата Махмуда Ахмеда, так описывал эти события:
Надеясь рассеять тревоги отца касательно провинциальных восстаний и Сефевидской угрозы, Махмуд сказал: «Мой господин, почему вы расстроены, почему вы злитесь? Отправьте меня, дайте мне командование армией — с божьей милостью я подчиню всех этих упрямых бунтовщиков и они предстанут перед вами».
Ахмед, с которым брат поделился своими желаниям, предостерёг Махмуда от необдуманных действий, поскольку видел, что отец всё больше огорчался из-за старшего сына, но наследник брата не слушал. Сам же султан опасался, что молодость сына сможет обратить восставших против султана, а сам Махмуд поднимет против отца дворец.
Кроме того, Сафие не любила мать своего внука Махмуда, она предостерегла мнительного Мехмеда III, что эта хасеки стремится посадить своего сына на трон. Историк Наима писал, что эта мать шехзаде обратилась к шейху с вопросом, взойдёт ли её сын на трон и когда умрёт Мехмед III. Кызляр-ага, верный Сафие, передал записку с ответами на эти вопросы падишаху. На листке, исписанном молитвами, говорилось, что не пройдёт и полгода, как Мехмед III умрёт, а сын этой хасеки станет падишахом. Сафие и Мехмед допросили шехзаде Махмуда и его мать. Падишах наказал сына, несколько дней пытал фалакой, после чего бросил его в темницу.
Ответы Махмуда и его матери не убедили Сафие и Мехмеда. Падишах, опасаясь, что военные, питавшие симпатии к его сыну, низложат его, собрал богословов и стребовал с них фетву на казнь. Ночью 7 июня 1603 года Мехмед III приказал задушить Махмуда. Согласно Лелло, мать шехзаде и около тридцати наложниц были живьём зашиты в мешки и выброшены в море. Иронично, что предсказание шейха сбылось, и Мехмед III умер через полгода после казни сына.
Посланник Лелло кратко описал ситуацию во дворце после казни шехзаде следующим образом:
Валиде-султан была уверена, что ни у неё самой, ни у её сына больше не осталось врагов, и она может продолжать своё господство и притеснения, как пожелает. Йемишчи Хасан-паша не мог противиться её приказам, потому что был её ставленником. Но случилось непредвиденное. Йемишчи доложил Мехмеду III, что валиде-султан обманывает падишаха, занимается наполнением собственной казны и его приказы ни во что не ставит, посему предложил сослать валиде-султан из дворца. Падишах, у которого отсутствовала уверенность в себе, рассказал всё матери. Та убедила его, что его самым большим врагом является этот вероломный паша. Её приспешники ага янычар и шейх-уль-ислам подтвердили падишаху эту версию. 4 октября 1603 года Йемишчи был снят с поста великого визиря. Он мог избежать казни, поскольку был султанским зятем, но Сафие-султан не позволила этого. Его особняк окружили, принудили его сдаться и казнили.
Эти же события описываются и в османских источниках, но без указания имени Сафие.
В декабре 1603 года Мехмед III умер при странных обстоятельствах — или от чумы, или же был отравлен. На следующее утро после смерти султана жители столицы получили известие, что падишахом стал 14-летний, ещё даже не прошедший процедуру обрезания шехзаде Ахмед, о котором они ничего не знали. В последующие дни в Стамбул из Египта вернулся назначенный великим визирем Малкочоглу Явуз Али-паша и первым делом 10 января 1604 года он сослал весь гарем покойного султана в Старый дворец, чтобы Сафие не смогла использовать внука в своих целях. Есть версия, что приказ о высылке отдал лично Ахмед I, не простивший бабушке участие в казни его старшего брата. О последующих годах жизни Сафие-султан, которые она провела во «Дворце слёз», никаких иных сведений нет, кроме того, что она по прежнему получала жалование в размере трёх тысяч акче в день.
Касательно даты смерти Сафие историки не пришли к единому мнению. Большинство историков сходятся во мнении, что Сафие умерла 10 ноября 1605 года — в те же дни, что и её невестка валиде-султан Хандан, скончавшаяся 12 ноября 1605 года. Однако встречаются варианты 1617 год, январь 1619 года и 1621 год. Также есть версия, что Сафие соседствовала в Старом дворце с «матерью свергнутого, но ещё живого султана Мустафы I»; таким образом, Сафие-султан была жива по меньшей мере в первые месяцы 1618 года, поскольку Мустафа был свергнут в первый раз 26 февраля того года.
Ходили слухи, что Ахмед отравил собственную мать, поэтому возникали сомнения, что и Сафие-султан умерла своей смертью. Тело Сафие-султан в соответствии с традицией, введённой Мурадом III, было захоронено в его мавзолее на территории мечети Ая-Софья.
Благотворительность
Несмотря на ужасную репутацию, Сафие много занималась благотворительностью, хотя и не всегда удачно.
Сафие-султан желала выглядеть увлечённой благотворительностью, поэтому выделила часть своего состояния на постройку « Новой мечети, хана и кухни для бедных» и выбрала для этого еврейский квартал в районе пристани Эминёню. Был подготовлен проект благотворительного здания, которое будет возведено на пристани Эмин, а для закладывания первого камня было определёно удачное время. Местные каменные дома в необходимом количестве были снесены, началась подготовка к строительству комплекса. Кара Мехмед, кетхюда главы чёрных евнухов Османа-аги, был назначен руководителем проекта, а великий визирь Хасан-паша — ответственным за снос и национализацию домов. Церемония закладывания первого камня произошла 7, по другим данным 9 апреля 1598 года. В тот день из Топхане и с кораблей прогремели торжественные залпы, а у Хадым Хасана-паши, который был против присутствия валиде-султан на церемонии, бостанджибаши забрал печать великого визиря. «Предводитель умелой армии инженеров архитектор Давуд-ага» проявив все свои таланты в борьбе с водой, заполнявшей котлованы так, что можно было вращать мельницы, смог действительно начать закладывать фундамент 20 июля 1598 года. Несмотря на то, что мечеть была заложена ещё в 1598 году, после смерти Мехмеда III и ссылки Сафие-султан в Старый дворец строительство прекратилось на уровне окон, здание осталось недостроенным и непригодным для использования. Во время строительства комплекса коррупция достигла таких масштабов, что её невозможно было скрыть. Даже через два года после закладывания фундамента процесс национализации не был завершён, сотни домов и лавок были снесены без совершения надлежащих выплат, также были снесены церковь и синагога. Приходы не смогли ничего добиться своими обращениями в диван, поэтому заплатили валиде взятку и получили бумагу, разрешающая снова отстроить свои «храмы, стоящие в руинах». Эта ситуация внесла раздор между богословами и заново выстроенная церковь снова была разрушена. Некоторые богословы написали Сафие-султан письмо, в котором говорили, что нельзя заслужить покой в мире ином, попирая права народа в этом, и предупредили, что «ваша благотворительность попирает права рабов ваших». В итоге виновным был признан руководитель проекта, его сменили, а валиде-султан на бумаге была оправдана. Часть недостроенной мечети была разрушена во время пожара. Пьетро Фоскарини, венецианский посол, сообщал, что в 1637 году султан Мурад IV планировал достроить мечеть, чтобы увековечить своё имя, однако был вынужден отказаться из-за большой стоимости проекта. В конечном итоге, в 1660 году проект восстановления и завершения мечети был разработан и выполнен по приказу и на средства валиде Трухан-султан, действовавшей при посредничестве великого визиря Кёпрюлю Мехмеда-паши.
Помимо новой мечети Сафие построила месджид (малую мечеть) и фонтан в деревне Караманлы в Ускюдаре. Содержание этой мечети обеспечивалось со средств стамбульской ренты и аренды магазинов в Ускюдаре, поступавших в казну Сафие. Кроме того, она основала фонд для чтецов Корана для своего мужа и себя самой. Также она приказала построить мавзолей на могиле мудреца из рода имама Газали в квартале Ашикпаша района Фатих. На своём участке в квартале Давудпаша Сафие-султан выстроила павильон, где любила проводить время с сыном и устраивала торжества. В честь Сафие, предположительно, было названо медресе в 1598 году и мечеть, также известная как мечеть аль-Малика Сафие, построенная в Каире в 1610 году под руководством её раба Османа-аги.
Кроме того, Сафие жертвовала из своего имущества на расходы армии, выплачивала долги тех, кто попал в затруднительное положение, и раздавала милостыню бедным в местах, через которые она проезжала во время своих путешествий. Так, Селяники писал, что в 1597 году Сафие-султан даровала два кошеля золота на нужды армии с условием, что на эти средства будут отлиты пушки и закуплены вьючные животные. Также она выступала в защиту угнетённых; Джон Сандерсон писал о случае, когда мать Мехмеда III встала на защиту проституток:
Королева-мать, с великой султаншей и другими старшими женщинами прогуливалась, направляясь в свой сераль, заметила несколько лодок на реке [Босфоре], торопливо плывущих вместе. Королева-мать послала узнать об этом; ей доложили, что визирь вершит правосудие над несколькими грешницами [кахпе], которые были проститутками. Она, выказав недовольство, передала ответ через евнуха Бассу, что её сын [участвовавший в кампании] оставил его управлять городом, а не преследовать женщин; [она] приказала лучше заниматься другими делами и не вмешиваться [в дела] женщин, пока не вернётся его господин.
Сафие-султан в зеркале истории видится как хасеки и валиде-султан, которая верила в то, что любой угрозы можно избежать благодаря деньгам, и деньги — это единственное, чему в этом мире можно доверять. Похоже, что именно такой урок она извлекла из своего плена, новой личности, которую ей пришлось принять во дворце Ферхада-паши, трудных будней в гареме, интриг и заговоров, восстаний и бунтов, угрожавших дворцу и династии Османов. В том, что Сафие стала именно такой, был и огромный вклад её свекрови Нурбану-султан. Хотя написано множество романов и повестей о Сафие-султан, из повествования становится ясно, что скудные сведения о её жизни растянуты на сотни страниц. Таким образом, Сафие-султан, по сравнению со своей свекровью Нурбану-султан и хасеки Ахмеда I Кёсем-султан, не оставила никаких заметных следов в истории.