Сны Елисея теперь были похожи на волшебные сады. Каждую ночь, едва закрыв глаза, он оказывался в мире, где небо переливалось перламутром, а земля была усыпана цветами невиданных оттенков. Алые розы с лепестками, тонкими как крылья бабочек, синие лилии, светящиеся изнутри, золотые маки, рассыпавшие в воздухе блёстки пыльцы. Даже воздух здесь был сладким, как мёд, и каждый вдох наполнял сердце спокойствием.
Лиза, которая всё чаще появлялась в его снах, водила его за руку по этим лугам.
— Видишь? — говорила она, касаясь бутона, который тут же распускался, выпуская в небо стайку светлячков. — Это твоя сила. Ты не просто меняешь сны. Ты меняешь реальность.
И она была права. На следующее утро после первого такого сна мать Елисея, Анна, вышла во двор и ахнула. Всё вокруг — даже старые, полузасохшие кусты у забора — было покрыто цветами. Не просто цветами, а *живыми* картинами: орнаменты из плюща оплели стены дома, на огороде выросли тюльпаны цвета заката, а у крыльца расцвел куст, которого раньше не было — его ветви были усыпаны хрустальными колокольчиками, звеневшими от малейшего ветерка.
Посёлок преображался с каждым днём. Ржавые заборы обрастали розами, трещины в асфальте заполнялись мхом и фиалками, а на болотах, где раньше стояла чёрная вода, теперь цвели лотосы, очищающие трясину до прозрачности. Даже старуха Марфа, которая первая заклеймила Елисея, теперь молча кланялась ему, срывая целебные травы, которых не было в её справочниках.
— Они лечат, — шептались люди. — Цветы заживляют раны, успокаивают боль.
Но истинное чудо происходило ночью. Когда Елисей засыпал, в посёлке начиналось *шествие*. Тени, которые раньше были воплощением кошмаров, теперь становились садовниками. Они осторожно поливали цветы, подрезали ветви, а их глаза, некогда пугающие, светились мягким золотым светом.
— Они просят прощения, — объяснила Лиза, пока они сидели на крыше сарая, наблюдая, как тень Волка (теперь больше похожего на большую собаку) катает по лугу шар из светлячков. — Ты дал им новую цель.
Но однажды Елисей спросил то, о чем боялся думать:
— А что, если я перестану верить? Если кошмары вернутся?
Лиза взяла его руку и приложила к груди, где билось сердце.
— Ты не один. Пока мы помним о свете, тьме не победить. Посмотри.
Она указала на горизонт. Там, где раньше стоял лес из черных зеркал, теперь шумели деревья с изумрудной листвой. А среди них, едва заметный, мерцал вход — арка из цветов, ведущая в новый сон.
— Это твой мир, — сказала Лиза. — И он будет цвести, пока ты веришь в чудеса.
На следующее утро Елисей проснулся и увидел в окно, как соседские дети, когда-то боявшиеся подойти к нему, плетут венки из его цветов. Он улыбнулся. Где-то в глубине души он знал: это не конец истории. Но теперь у него было то, чего раньше не было — надежда, что даже самые тёмные тропы могут привести к свету.
А где-то вдали, на краю посёлка, расцвел первый цветок, лепестки которого были цвета меди — точно как волосы Лизы.