Первый вечер
Гостиная встретила их уютом, которого никто не ожидал от старого дома. Деревянные стены, потемневшие от времени, пахли смолой и сыростью. Потёртый диван с выцветшей обивкой стоял у камина, рядом — низкий столик, покрытый царапинами. Камин горел ровно, пламя потрескивало, отбрасывая золотистые блики на пол. Лёха плюхнулся на диван, вытянув ноги.
— Ну, красота же, — сказал он, потирая руки. — Ща пивка откроем, мясо зажарим. Отдых начинается.
Димон уже возился у стола, вскрывая ящик с бутылками. Катя прошла к кухне — маленькой, с облупившейся краской на шкафах и ржавой раковиной. Она включила кран, вода потекла с лёгким шипением.
— Горячая есть, — крикнула она. — Уже плюс.
Настя осталась в гостиной, поставила гитару у стены. Она подошла к окну, прижала ладонь к стеклу. За ним клубился туман, плотный, как вата. Сосны проступали смутными силуэтами, их ветки едва шевелились.
— Ничего не видно, — сказала она тихо. — Как будто лес нас проглотил.
Лёха достал решётку для гриля, кивнул Димону:
— Давай мясо мариновать. На веранде пожарим.
Они вышли наружу, скрипя досками. Холодный воздух ударил в лицо, туман обволакивал, гася звуки. Лёха разжёг угли в старом мангале, найденном у стены. Пламя занялось неохотно, дым поднимался вверх и тут же растворялся в мгле. Димон смотрел на лес, щурясь.
— Чувствую себя, как в фильме, — пробормотал он. — Где герои приезжают в глушь, а потом… ну, сами знаете.
— Не нагнетай, — Лёха ткнул его шампуром. — Это просто деревья.
Внутри Катя накрыла стол: хлеб, соусы, пара тарелок. Настя взяла гитару, села у камина. Она тронула струны — звук вышел чистый, мягкий. И вдруг старый проигрыватель в углу ожил, подхватив мелодию. Шипящий голос из колонок вплёлся в её аккорды, повторяя ноты. Настя замерла, опустив руки.
— Это что? — она посмотрела на друзей.
Катя подошла к проигрывателю — чёрной коробке с потёртыми кнопками. Пластинка внутри крутилась, но игла была поднята.
— Он выключен, — сказала она, щёлкнув переключателем. Звук оборвался. — Как он вообще играл?
— Старый хлам, — Лёха вернулся с верандой, неся поднос с мясом. — Глюк какой-то.
Они сели ужинать. Мясо шипело, пиво пенилось в стаканах. Разговоры текли лениво: про работу, про планы, про старые шутки. Но Димон то и дело косился на зеркало над камином. Оно было большое, в тяжёлой раме, стекло слегка мутное. К середине ужина он не выдержал:
— Оно запотевает. Видите?
Все повернулись. На зеркале проступила тонкая плёнка влаги, хотя в комнате было тепло и сухо. Димон встал, провёл пальцем по стеклу — капли собрались, но отражение осталось размытым.
— Ну и что? — Катя пожала плечами. — Дом старый, сырость где-то в стенах.
— Сырость не дышит, — буркнул он, садясь обратно.
Настя отложила вилку, прислушалась. Потолок над ними скрипнул — медленно, как будто кто-то ступил на доску. Она подняла глаза.
— Слышали?
Лёха замер с бутылкой в руке. Скрип повторился — шаг, ещё шаг, потом тишина.
— Ветер, — сказал он, но голос прозвучал неуверенно. — Или крысы. Пойду гляну.
Он поднялся по лестнице — узкой, с шаткими перилами. Второй этаж встретил его холодом и запахом пыли. Две спальни, пустая мансарда, всё в полумраке. Лёха посветил фонариком телефона — ничего, только тени от балок. Скрип не повторился. Он спустился, пожал плечами:
— Пусто. Просто дом оседает.
Ужин продолжился, но веселье угасло. Настя сидела молча, глядя в огонь. Катя убирала со стола, когда заметила, что окно на кухне запотело — так же, как зеркало. Она вытерла его рукавом, но влага проступила снова, быстрее, чем должна была.
— Странно тут, — пробормотала она, но вслух ничего не сказала.
Перед сном они разошлись по комнатам. Лёха с Димоном заняли спальню наверху, Катя с Настей — диван в гостиной. Огонь в камине догорал, угли тлели красным. Настя лежала, глядя в потолок.
— Там кто-то ходит, — шепнула она Кате.
— Спи, — та натянула одеяло. — Это просто ветер.
Но ночью, когда дом затих, скрип вернулся — медленный, ритмичный, прямо над их головами.
продолжение следует...