Настя в очередной раз прервалась, готовя завтрак. Ароматы жареного бекона и свежезаваренного кофе наполняли кухню, и она тихонько под нос мелодию из любимого фильма. Всё было как обычно. Она улыбнулась, вспоминая, как они с Сергеем вместе смотрели его в тот дождливый день, когда на улице бушевала непогода. "И какие у нас были планы на будущее…" - подумала она, зная, что в рядах этих планов сейчас место для остатков уверенности в своем муже.
Сырое утро, как обычно, затянуло завесу несогласия, неуловимое предчувствие. Погладив наготовленный завтрак, она решила проверить, не задержался ли муж. Минуты тянулись, а тишина в доме казалась тревожной. Как же хочется, чтобы он пришел, улыбнулся, рассеял сомнения обманчивой утренней радостью.
— Серёжа! — позвала она, сквозь короткие паузы, будто надеясь, что он вот-вот ответит ей.
Ей не ответили. Она снова взглянула на часы — уже половина десятого, и сердце её сжалось. Он не мог опаздывать, он всегда заботился о том, чтобы не нервировать её.
– Где ты? – подумала она и попыталась забыть о своих страхах.
В этой тишине её внимание привлекло сообщение на телефоне. Оно пришло от её подруги, и в нем не было ничего подозрительного — просто новости о детях, который раздражали уже в своём детском радостном беспорядке. Настя перестала есть, бережно прокручивала в голове их разговоры, охватывая детали про Сергея: «Помнишь, когда он стал таким занятым?» Или «Ты уверена, что ему не нужны отдых и забота?».
Каждое слово отзывалось в ней жуткой догадкой — и вдруг вдруг где-то внутри неё раздался треск, не оставивший ни одному переживанию шансов на спокойствие.
— Эй! — раздался голос Сергея из прихожей, и она обернулась. Он выглядел уставшим, с небрежной стрижкой и джинсами, которые когда-то сидели идеально, а сегодня лишь натянулись на неровные линии его бедер.
— Ты опоздал! — вырвалось у Насти. — Я уже волновалась!
Он подошёл к ней, но её недовольство было так сильным, что она даже не заметила, как он поцеловал её в лоб.
— Извини, — сказал он размеренно. — Задержался на работе.
— Задержался на работе? — переспросила Настя, слегка приподняв бровь. — Но у вас же никогда не было таких задержек.
— Случилось всякое… — пытался оправдаться Сергей, но в этих словах Настя почувствовала невидимую грань, которая разделяла их.
Несколько секунд молчания, и затем его телефон снова вибрировал. Суматошно, почти на автомате, Сергей достал его из кармана, но Настя вдруг заметила, как он смущенно убрал взгляд. Это было странно, так как их однажды и не попытался скрыть от усталых, но любящих глаз.
— Чьё это? — а зло вдруг встал в её груди, не желая отступать.
— Это… — начал он, но слова замкнулись в горле.
Настя почувствовала, как сердце бросилось в горле, а само тело сжалось в тревоге. Она стала представлять, чью реакцию мог бы вызвать этот незнакомый страх; неужели это была не их жизнь, а его личная игра, чем-то оберегающая их крепкие стыки?
— Я не виновата, что ты заигрываешь с кем-то, — выпалила она, и её голос дрогнул, но она почувствовала, что с каждым словом эта сила заполняет её изнутри.
— Что ты имеешь в виду? — попытался он улыбнуться, как будто это могла бы спасти ситуацию.
— Ты знаешь, о чём я, — прошипела Настя, на её глазах вспыхнули слёзы, которые она пыталась удержать. — Я видела, как ты с ней говорил! Ты видел, мы не уборщицы!
— Настя, о чём ты говоришь? Ты не можешь забыть о былом! Да, она… просто уборщица! Это незначительная деталь!
— Они все мелочи! — закричала она с отчаянием, произнося фразу, после которой невозможно было вернуться. Она налетела на него, как буря, выплескивая в пустоту обиды, страхи и боль. Хотела его за всё: за лживые объятия, за игнорирование её забот и мечтаний.
В эту минуту, когда их крики стучались в стены дома и разрывали тишину, Сергей выдохнул, и его губы бежали в улыбку, будто неверной надеждой, жадной к щелчкам. Он попытался сказать что-то, но она прервала его:
— Не дразни меня пустыми словами! Зачем ты это сделал? Я тебя ненавижу!
Вдруг, словно гром среди ясного неба, их разговор нарушил резкий звон двери. Настя замерла на месте, её разум сдвинулся на пятую передачу, как будто с одной стороны проходил гул ветра, на другой — звук шагов уборщицы, обычной, непримечательной женщины, которую Настя когда-то поздравила с профессиональным днём.
Теперь тот слух и её гордость оказались далеки от неё, словно она смотрела на мир через густую пелену тумана.
— Настя… — произнёс Сергей, но она не хотела слышать его вновь, не желая вновь притягивать к себе.
— Скажи ей, чтобы она больше не приходила, — произнесла она холодно, невменяемая от остальных эмоций.
В это мгновение всё многолетнее счастье и уют ушло, как большой дом, тронутый безумным штормом. Каждая мечта, каждое утро, рассеянное по времени, оказалось обманом, предательством, порвавшим крепкую нить бедствий.
Что-то в их доме отдалялось до совершенно новой реальности, и вот она, Настя, стояла, слишком хрупкая, чтобы пройти единственным заветным коридором, параллельным всем обещаниям.
— Я ничего не могу изменить! — выкрикнула она, а саму себя едва удерживая от слёз.
Весенний дождь за окном, глубокие тени повисли на маленьких, но уютных журнальных столах, и несмотря на бурю внутри, она почувствовала, как её сердце потихоньку распадается на множество мелких частей. Каждая часть принадлежала где-то её воспоминаниям, мечтам, теплу и свету, которые когда-то Свечи её любви осветили.
Что-то менялось, и это что-то звалось свободой. Настя уволилась с работы, зафиксировала лица, рассеянные по дому. В конце концов, с каждым покровом горя оставалось меньше, и лишь свет в конце пути становился более ясным, чем когда-либо.
Она знала, что завтра она проснется не как до этого. Она расправит плечи, обронив осколки душевной боли и обретёт свою свободу заново.
Подпишитесь на канал.