Я фыркаю. Почему, интересно, с лошадиным? Подтягиваюсь и замечаю, что укрыта курткой Дениса.
— Сколько мы проехали?
Лютов смотрит на часы.
— Минут через сорок будем в Екатеринбурге.
— То есть ты вел всю ночь?
Денис кивает.
— Спешить надо было. Дай телефон! — он вытягивает руку.
Я протягиваю спутнику Моторолу. Попутно замечаю пустые стаканчики из-под кофе, складированные между сидениями. Так сколько же Лютов за ночь в себя влил?
Он выглядит утомленным.
Лютов несколькими движениями начинает звонок, и я понимаю, что вчера Денис скопировал в мой аппарат свою телефонную книжку. Значит ли это, что я теперь могу набрать министру?
Я отворачиваюсь и смотрю в окно. Очевидно, это все в мире Лютова означает высокую степень доверия. Ну или просто мы с ним оба довольно крепко влипли.
Наконец я осознаю, что Денис переговаривается с собеседником о Маше. Мне становится неудобно, потому что речь вероятно идет о его бывшей жене.
Я с опаской гляжу на спутника. Он разговаривает рубленными фразами: «Где?», «Адрес скинь».
А Маша знает, что мы собираемся к ней? От этой мысли мне становится дурно. Денис же не станет выбивать из нее правду? Я очень надеюсь на это, потому что Лютов уже произвел на меня впечатление достойного человека. Я очень не хочу разочаровываться в нем!
Внедорожник тормозит у храма. По виду это заштатный приход. Он расположен на окраине и окружен низенькими плохими домишками. Я замечаю лавку с иконами и прочей церковной утварью, когда машина неожиданно глохнет.
Лютов бьет кулаком по приборной панели.
— Чертов бензин!
Я вопросительно гляжу на него.
— В дороге сдох индикатор, — поясняет Денис. — Я пытался рассчитать топливо, но видимо промахнулся.
Он выскакивает наружу.
— Идем! — Лютов кивает мне. — Мороз минус тридцать. В машине замерзнешь.
Я слушаюсь.
— Побудешь в храме?
— Храме? — облачко пара срывается с моих губ, когда я выпрыгиваю на улицу.
Щеки неприятно покалывает от мороза.
— Просто подождешь там! — Лютов делает знак мне следовать за ним, пересекая проезжую часть скорым шагом.
Я бросаюсь следом. Конечно же, Денис не добрался до пешеходной разметки! На асфальте снежное месиво. Но, к чести Лютова, на дороге сейчас машин почти нет.
Что он задумал?
Мы останавливаемся у ограды.
— Зайди внутрь, — Денис указывает на позолоченные двери жестом. — Я здесь с ней поговорю.
— С ней это с кем? — я хватаю Лютова за руку.
Он смотрит мне за спину, и я вижу женщину в платке. Она только что вышла из небольшой пристройки рядом церковью. На ней синяя юбка ниже колен, валенки, бежевый пуховик, видно, что не новый, но чистенький, крупные русые локоны убраны под голубой платок.
Маша?
В руках у нее швабра и ведро. Она выглядит как прихожанка, а точнее как служка при церкви. Я читаю на ее лице потрясение и в этот миг мне становится жутко неудобно. Это как невольно наблюдать чье-то семейное горе.
Я отпускаю руку Лютова и разворачиваюсь к церкви.
— Я свечку поставлю, Денис. За отца.
Лютов не отвечает. Он смотрит перед собой. На бывшую жену. Я не знаю, что для него все это значит, но у меня кошки на душе скребут, когда я прохожу сквозь двери храма.
Меня обдает запахом таящего воска и ладана. На миг становится тепло и спокойно. Сквозняк и морозный ветер, влетевший за мной следом, шумно захлопывает дверь. Я вздрагиваю. Становится темно, и я просто шагаю вперед. Я чувствую странную нарочитость происходящего. Как будто мы должны были оказаться тут. Точнее, Лютов.
Я прохожу в храм и безотчетно оглядываюсь. Одно из окон выходит во двор. Мне видно Дениса и Машу. Они стоят друг напротив друга. Это одна из тех сцен, в которых не надо слов.
Маша смотрит ему в глаза и по ее щекам текут слезы. Она выронила ведро и метлу. Я вижу, как Машина левая рука подрагивает, но так и не поднимается выше пояса — она не решается тронуть бывшего мужа.
Мне кажется, я могу прочитать то, что Маша говорит ему: «Я думала, ты умер».
Я вздрагиваю от прикосновения и мигом оборачиваюсь. Меня словно вырвали из транса.
— Голову покрой, — позади меня священник.
— А?
— Платок наденьте, девушка, — батюшка наклоняется к моему уху. — С непокрытой головой в церкви находиться не принято. У вас есть?
Я лихорадочно проверяю карманы куртки. До меня не сразу доходит, что там едва ли мог уместиться головной платок, а священник говорит мне именно об этой вещи.
— Нет платка, — признаюсь я, глядя на батюшку. — Простите. Мне выйти?
Я поднимаю голову и понимаю, что священник уже меня не слушает. Он глядит в окно, туда же, куда недавно смотрела и я, на Дениса и Марию.
— Ты с ним приехала? — доносится до меня.
Священник совершенно точно сейчас смотрит на моего спутника.
— Вы его знаете?
— Лютов Денис. Я не позволю ему тронуть Машу!
***
Я теряю дар речи.
Священник тем временем сдвигает меня в сторону и шагает к дверям.
Я разворачиваюсь и молча смотрю на то, как с шумом развевается его черная ряса. Потом я прихожу в себя и бросаюсь следом за мужчиной.
Он открывает двери.
- Лютов!
Денис оборачивается.
— Василий! — кричит Маша. — Не подходи!
— А вот и ты! — клянусь, выражение лица Дениса сейчас больше напоминает оскал хищника.
— Лютов! — священник становится в дверях. — Лучше меня убей прямо здесь, но ее оставь в покое!
Денис подскакивает к священнику и хватает его за грудки.
— Расскажи мне все про Привольского!
— Так ты здесь не ради мести? — говорит священник.
— Не ради мести тебе! — Лютов швыряет его прочь. — Мне нужно чтобы ты рассказал мне про дела прокурора. Ясно?!
Тот отступает. Потом указывает кивком головы на пристройку, из которой недавно вышла Маша, поправляет ворот рясы.
— Идем.
Мы все вместе молча проходим туда.
По плакатам, развешанным на стенах, я понимаю, что оказалась в воскресной школе. Я думала, мы едем к тому самому менту, который когда-то подкинул Лютову наркотики. Я смотрю на священника и неожиданно понимаю: так это он и есть!
Но почему он теперь служит… другому ведомству?
Мы рассаживаемся за длинный стол. Батюшка смотрит на свои сложенные руки. Потом наконец вздергивает голову.
— Вот что, Лютов, я после этого даже службу оставил и в храм пошел.
Глаза Дениса горят нехорошим огнем, он прямо смотрит на священника.
— Ты жив остался, потому что поклялся молчать о делах начальников.
Я слышу шумный вдох.
— Настало время закатать гада в асфальт, — говорит Лютов. — Я когда в тюрьму садился, поклялся, что так и сделаю. Никто из вас, трусов, не поверил.
Священник кивает и складывает перед собой руки.
— Я слышал о том, что ты вышел на свободу. Знал, что некоторые люди, которые к твоему делу отношение имели, — он поджимает тонкие губы, — поплатились.
Священник оглядывается на Машу. Бледная женщина стоит у двери и теребит край платка.
— Денис, я молился о том, чтобы ненависть тебя покинула.
Лютов делает резкое движение, и, перегнувшись через стол, хватает священника за рясу, а затем притягивает к себе.
— Вот о спасении душу только мне сейчас не надо!
С этими словами он отталкивает священника. Тот кивает.
— Я все ждал, когда ты за мной людей пришлешь. Я готов был умереть, но… — он смотрит в направлении выхода, на Машу. — Жена моя тут не причем. Ты же понимаешь?
С Лютова сразу же слетает вся дерзость. Он откидывается на спинку стула.
— Ты о родных моих заботился, — выдыхает он. — Когда я был далеко и думал, что не вернусь. Поэтому я тебя трогать не собирался.
Лицо священника вдруг светлеет.
— Так ты получал письма?
Лютов мгновение отрешенно смотрит в окно.
— Я ненавидел тебя, но от того, что знал, что с ними все в порядке, мне, веришь, легче было.
— Почему никто из вас не сказал мне? — наконец подает голос Маша. — Что ты жив, Денис?
Оба мужчины смотрят на нее. Наконец Лютов ударяет по столу ладонями.
— Я вернулся больным туберкулезом инвалидом! Кровью харкал каждые пять минут! Я не мог к детям подойти! А потом…
Его глаза блестят холодно.
— Понял, что не хочу возвращаться. Ты ведь опять замуж вышла и еще троих нарожала. Прекрасная православная семейка.
И я вдруг представляю Лютова. Как он совершенно одинокий сидит в своей новомодно обставленной квартире и по вечерам смотрит на светящиеся теплом окна чужих квартир. Как становится все злей. Как постепенно в нем выгорают остатки любви, оставляя только цинизм и прагматичность.
Маша всхлипывает.
— Я все время молилась за упокой твоей души…
— Я думал, так будет лучше, — вздыхает священник.
Вдруг Лютов резко встает.
— Все в прошлом, — говорит он. — Я отомстил только тем, кто этого заслуживал.
Он прерывается и смотрит в глаза священнику.
— Кроме последнего штриха. Сдай мне Привольского и будем квиты. Урод заслужил то, чтобы его размазали.
Священник кивает.
— Если что, о Маше позаботишься?
Лютов прикрывает веки.
— В деньгах нуждаться не будут.
Тогда священник оборачивается к жене.
— Выйди!
Маша качает головой.
— Нет! Второго мужа я потерять не смогу!
— Выйди, сказал тебе! — он поднимается и силой выводит Машу за дверь.
Потом священник запирает комнату на ключ.
— В общем, Денис, наркобизнес он прикрывал. Огромные деньги на этом сделал своему начальству. Ты не представляешь сколько детей благодаря ему в девяностые сторчались.
— Я все это знаю, — нехорошо хмыкает Лютов.
— Они там в верхах тоже на этой дряни сидели плотно, — вздыхает священник, — поэтому, наверное, у некоторых крышу снесло. Город между собой делили. Мало кто в живых остался. Тогда надо было быть или с ними или мертвым, — священник выдыхает. — Я знаю, что предпочел ты.
Денис скалится.
— Что было в том сейфе, который он заставлял меня вскрыть?
Лютов наклоняется к священнику.
— В твоем ведь дело было участке.
Священник отводит взгляд.
— Лютов, вот не полез бы ты тогда играть в Робина Гуда, был бы сейчас с семьей!
— Что?! — Лютов хватает его за грудки. — Привольского я всегда считал мразью и многие из ваших также думали это я знаю точно. Он твоего начальника пристрелил! Из-за сейфа, так?! Толик-то был хорошим мужиком! Он наркобарыг этих не меньше нашего терпеть не мог! И я должен был помочь его убийце умыть руки?!
— Лютов, ты думал, что друзья прикроют твой зад… — качает головой священник. — Дерзкий ты был сильно.
— Думал я только о том, что они зарезали хорошего мужика. На охоту позвали. Твари! Думал о его семье и о том, что две пацанов остались без отца.
- Ты его на хрен послал…
Лютов широко улыбается.
— Я сделал это куда более нецензурно, потому что собирался достать документы и отправить в Москву. Так что именно там было?
— Имена всех, кого он убил в войну эту подпольную, — сдается священник. — Распечатка звонков с мобильного. Привольский им такой порошок давал, что никто потом не просыпался. Так карьеру и сделал. Человек… надежный.
— У тебя была копия!
— Если б я ее сохранил! — выдыхает священник.
— Я знаю, как ты к учителю своему относился. И ты выбросил это все?
Тот сжимает кулаки. Потом делает несколько шагов к двери, и я замечаю на крючке черную куртку. Василий какое-то время шарит по карманам, а затем вынимает из правого связку ключей. Он быстро снимает самый маленький из них и протягивает Лютову.
— На моей даче! Адрес я напишу.
Денис сжимает в кулаке ярко блестящее железо. Священник тем временем пишет что-то на клочке бумаги.
— Все там, — приговаривает он, — найдешь подпол. В красной жестяной банке советской. Подписана «Кофе».
Лютов вырывает адрес из его руки и какое-то время смотрит глаза в глаза.
— Понимаешь, сидеть должны уроды, — наконец говорит он, — а ты вроде честный человек. Хоть и не совсем.
— Да я… — блеет тот, — я когда с Машей встретился, узнал, что с ней случилось… места себе не находил.
Лютов тем временем открывает дверь, ведущую из комнаты.
— Мы ведь далеко не сразу поженились, я два года просто в гости ходил. Поддерживал. Она ведь без тебя…
Денис выскакивает в коридор, я отправляюсь за ним. Там мы наскакиваем на Машу. Какое-то время бывшие супруги смотрят друг другу глаза в глаза.
— Прости… — вырывается у нее.
Денис какое-то время стоит в нерешительности, но потом срывается вперед.
— Мила! За мной!
Когда я огибаю Машу, не могу толком понять, что чувствую. С одной стороны мне больно за них обоих, а с другой я рада, что прошлая семья для Лютова — закрытая страница.
Денис выскакивает на улицу. Я бросаюсь следом. Хлопья снега летят мне в лицо.
Он снова набирает чей-то номер и вскоре я понимаю, что Лютов договорился о такси. Точно! Внедорожник же остался без топлива!
Денис быстро забирает оттуда свои вещи и закрывает машину. Вскоре мы уже садимся в подкатившее такси и отправляемся за границу Екатеринбурга.
За окнами блестят под солнцем поля, усыпанные снегом. Таксист скучает и пытается завести разговор, но взгляд у Лютова настолько суровый, что он тут же затыкается.
Я сжимаю руку Дениса.
— Поспи.
Тот скалится.
— Я ждал этого момента девять лет. Я не собираюсь спать, пока не закончу с делами!
Я вздыхаю. Да, с Лютовым так просто не совладать.
Мы добираемся в заснеженный поселок и договариваемся с водителем об обратной поездке. Денис не жалеет чаевых.
Продолжение следует…
Контент взят из интернета
Автор книги Мия Фальк