История четвёртая. Волк
Летним вечером мы сидели у бабы Маши. Она налила нам по кружке чая, выдала по пирожку со сладким яблочным повидлом и начала рассказывать:
- А ведь наша деревня не всегда была такой маленькой. Это сейчас каждый пятый дом - заброшенный. Это сейчас, в основном, здесь живут старики, которые уже привыкли к родной земле и просто не хотят уезжать. Хотят быть похороненными рядом с отцами и дедами.
Это сейчас молодёжь поуезжала в города, лишь изредка навещая престарелых родителей, а потом пару раз в году - могилы.
Но когда-то деревня была большой. Была богатой. Мы правда жили хорошо. Вокруг на три километра - леса и поля. Какое раздолье для охоты! Раздолье для выращивания зерна! Наш колхоз всегда рекорды бил по выращиванию зерна - вот как хорошо жили.
А ещё скотина в каждом дворе была. Корова, а то и две. Свиньи, куры, индюшки. Хоть к кому загляни - у каждого живность своя. Оно и понятно. Пока колхоз был - паи давали зерном, мукой. Легче было скотину держать. А как хорошо: молоко своё, яйца свои. В ноябре свиней поколют - мясо своё.
Хорошо жили. А ещё дружно. Это вы сейчас сидите в компьютерах, друг друга не видите. Мы же каждый вечер дворами собирались - песни петь.
И помогали друг другу всегда - хоть со скотом, хоть с огородом, хоть с покосом.
Нет сейчас такого. А раньше очередь была на выпас коров. Каждый двор пастуха предоставлял, каждый день пастухи у коров менялись, потому что ни одна семья никогда не пропускала свою очередь. Сам не могу - батрака найму. Если вот так только. Но чаще всё сами.
И я, конечно, тоже пасла коров. А стадо большое было, голов пятьдесят. Далеко в поле уходить приходилось, чтобы всем травы хватило.
Пасла я коров не одна, с мамой. Стадо большое, не управиться одной. Тем более пешим, без лошади.
Однажды утром, как обычно, погнали мы коров в поле. Пять утра. У реки ещё стоит туман, но солнце уже потихоньку прорезает его своими лучами, согревая травинки, покрытые блестящей росой.
А в поле дурман разнотравья. Сырая от росы трава одуряюще пахнет свежестью. Сладковатый запах донника. Терпкий аромат тысячелистника. Ромашка, напоминающая запахом фойе аптеки. И много-много чего ещё, что различает нос в одном сплошном потоке свежести, разрывающей лёгкие.
Идём мы следом за нашим стадом. Буренки послушные, сами знают, куда идти. И шагают они размеренно. И шагают. И мы за ними. Пока, наконец, не добрались мы тихим ходом до нужной полянки. А какая полянка удобная! Лес неподалёку - можно по очереди по ягоды бегать.
Кусты черемухи стоят чуть не в середине - можно сесть к ним в поближе. Тенёк хороший дают густые ветви кустов. А когда цветёт? Аромат черемухи, такой сладкий, такой тягучий, что, кажется, ты полностью им пропитываешься, наполняешься до краёв, будто ты сама - часть этого куста. И хочется сидеть рядом. И сидеть. И сидеть.
А позже, летом, когда появляются ягоды? Эти чёрные прелестницы так и просятся в рот. Вяжут, зараза, но сладкие такие! До оскомины наешься черемухи. Бабушке наберёшь полный бидон - пирогов настряпает. И насушит ягод на зиму.
В этот раз у куста черемухи расположилась я, а мама отправилась в лес - землянка пошла. Кисло-сладкая, самая ароматная ягода. Но собирать её сущее мучение. Ради пол-литровой баночки варенья на зиму - пол-литра крови комарам и сдашь.
Сейчас мама в лес ушла, а потом мы с ней договорились поменяться. Часика через три. А потом ещё раз. Так к концу дня и коровы сладко травки наедятся, и мы ягод прилично наберём, и обязанность по выпасу выполнена будет.
Я подготовилась в этот раз тщательно: перекус хороший взяла - бабушка пироги с картошкой стряпала. Книжку интересную прихватила - я ведь тот ещё книгочей. Села, как обычно, у куста, в тенёчек. Сижу. Десять минут читаю - десять минут хожу, высматриваю, не отбился ли кто от стада далеко.
Не напрасны такие хождения: зорко за коровами присматривать надо. Дело не только в том, что потеряться могут. Волки у нас по ту пору разгулялись. Только отвернись - зарезали корову, овечку. Глаз да глаз нужен. У нас для отпугивания даже ружьё было. Стрелять в цель, конечно, ни я, ни мама не умели. Но от выстрела такой грохот, что любой волк испугается.
Ружье это нашего лесничего, Сан Иваныча. У него оно не одно, он охотой увлекается. Как зарезал волк первую корову, от стада отбившуюся - так и дал лесничий ружьё попользоваться. Если уж не застрелить серого, так хоть попугать чутка, чтобы шибко не шалил.
Час или два я так то ходила, то читала. А только морить меня начало. Оно немудрено, конечно. Встали с петухами, чтобы пойти по дворам коров собирать. Боролась я со сном, боролась. То за руку себя ущипну, то за щёку. Только не помогло ничего. Сидела с книгой - и уснула с книгой в руках. Проснулась от того, что услышала испуганный крик матери. Она меня по имени звала: «Маша, Маша, - кричит, - волк!»
Встрепенулась я со сна, голову подняла - а он возле меня стоит. Глаза зелёным светятся. Не скалится. Наблюдает. Будто интересно ему.
Мать ко мне бежит. Кричит: «За ружьё хватайся, напугай его! Стреляй!» А я в каком-то ступоре. Сижу и в глаза волчьи смотрю. И будто понимаю, что он мне сказать хочет. Говорит взглядом волк, а в голове мысли, что он сыт, никого резать сейчас не будет. Подошёл просто из любопытства. Молодой потому что. Людей изблизка не видел.
Смотрели мы с волком в глаза друг другу. Смотрели. А мать бежит и кричит. Потом будто кивнул мне волк и просто ушёл.
Мать после того случая первую седину на голове нашла. А мне, почему-то, не страшно совсем было. Знала я, что не убьёт он меня. Его взгляд многое мне сказал.
Лесничий после того случая, рассказанного ему моей мамой, созвал охотников со всего района и устроил облаву на волков.
Стаю перестреляли. Сорок зверюг в ней было. Но лучше, что летом это сделали, как объясняли сами охотники, зимой оголодавшая стая могла заявиться в деревню. И тогда последствия могли бы быть совсем жуткими.
Возвращаясь домой по темноте от бабы Маши, в этот раз я вздрагивала и оглядывалась. Всюду мне мерещились зелёные глаза голодного зверя. Но до дома я добралась благополучно. А вскоре и история эта стала забываться.
Вообще для нашей деревни наличие лесной живности вовсе не удивительно. Помню, как я шла в школу мимо лежащей на дороге, просто отдыхающей, енотовидной собаки. А как часто видели лис! Их пушистые хвосты часто мелькали у дорог в полях. О зайцах, косулях, лосях и говорить не стоит - постоянно видим их то в лесу, то в поле.
Но вот волки с тех пор, о которых баба Маша говорила, не появлялись.
Собралась я однажды летом, в июне, за землянкой. Ох и люблю я эту ягоду. В банку с сахаром закрой, в морозилку убери - зимой аромат леса у тебя в банке, только крышку открой.
А как вкусны блинчики с такой ягодой! Нет вкуснее лакомства, чем блины, земляничное варенье и кружка сладкого чая.
Вот только собирать эту ягоду - мучение. Только сядешь - со всех сторон "вззззз, вжжжжж". И садятся, и летают, и кусают, кусают, кусают. Вроде и мазью намажешься, и одежду плотную наденешь - всё равно за ягоды кровью платишь. Но видно так уж принято - за землянику дань комарам платить.
Пришла я на знакомую с детства полянку. На голове платок бабушкин. На ногах сапоги резиновые. Красавица, да и только! Да и черт с ним, с внешним видом. Видели бы вы, сколько ягод! Красным-красна поляна. Села, собираю. Старательно игнорирую комаров. Может, если на них не обращать внимания, они не будут так кусаться?
Вдруг чувствую взгляд. Да, вот такой вот я странный человек. Если на меня смотрят - я это чувствую.
Поворачиваю голову - зелёные глаза. Большие зелёные горящие глаза с вертикальным зрачком. На хищной огромной волчьей морде!
И тут меня, как бабу Машу, ступор взял. Смотрю в глаза волчьи, будто околдованная. Глаз отвести не могу. И словно понимаю тоже, что не хотят меня прямо здесь и сейчас съесть. Посмотреть зверь подошёл, кто тут песни на весь лес горланит (каюсь, грешна). Любопытно ему. Он сыт, недавно поймал молодого зайца.
Не знаю, сколько мы так сидели. Вот только устали глаза в гляделки играть, моргнула - и словно наваждение спало. Исчез волк.
Долго я думала: голову напекло всё-таки, несмотря на бабушкин платок, или действительно видела я в тот день волка и при этом живой ушла?
Кабы не одна была - подсказали бы мне люди, что правда, что вымысел. А так только думать и гадать остаётся. И вспоминать зелёные волчьи глаза.
И такие жизненные истории бабы Маши.
