Сегодня, 20 марта, скончался актер, поэт, драматург, один из родоначальников российской сатиры на сцене Вадим Жук. Его известность пришла во время Перестройки, когда еще боялись, но вроде как было уже можно. Было время, острые актерские капустники Жука показывали по телевидению. Возможно ли подобное сегодня? Об этом я поговорил с ним в прошлом году.
- Вадим Семенович, не так давно прочитал очередное ваше произведение, где есть такие строки:
Нe снаряд, не ворона, не метeорит.
Это платoй за тачку и за ипотеку.
В синем воздухе быстро и страшно летит
Килограмм человека...
Мне сдается, он больше невосстанoвим,
Ни для Гали, ни для алкоголя.
Притяженьем навеки оставлен земным
На окраине минного поля.
По-моему, понятно, о чем вы там говорите. Сегодня могут ведь и заподозрить в чем-нибудь этаком...
- Это горькое, но, пожалуй, хорошее стихотворение. Дело в том, что мой отец был артиллеристом, воевал. И я представляю сколько килограмм человека отец заставлял летать по воздуху. Но у него была внятная, ясная, понятная цель: защитить город Ленинград, в котором жила его жена, старшие дочери, семья... А сегодня... Я противлюсь, чтобы по воздуху летали части только что живых людей. Боюсь ли я говорить об этом?! Понимаете, с юности привык быть откровенным человеком. Если на каждое «что тебе за это будет?» закрывать глаза и пугаться, то не будет тебе жизни никакой. А жизнь у меня одна. Я - христианин, верю в высший суд гораздо больше, чем в земной. Поэтому хочу перед тем судом быть честным. Так хочется, чтобы эти азбучные истины, что людям надо жить в мире, усвоили и так думали все.
- А что им мешает?
- Посмотрите вокруг, изучите начало войн... Мешает мирно жить жадность, алчность, желание обязательно быть первым в непонятно каком беге и на какой дистанции. А еще и глупость, - вот где мать всех пороков, вовсе не лень, как многие говорят. Это же от глупости происходит непонимание, что у тебя - единственная жизнь! И нельзя так переступать божьи и человеческие законы в этой единственной жизни.
- Я помню фестиваль сатиры и юмора «Золотой Остап», который вы делали. Сколько там было юмора, пародий, смелых сатирических текстов. А сегодня такой фестиваль возможен?
- Он был бы кастрированным, потому что сатира сегодня, к сожалению, невозможна. Власть как мать девушки на выданье, - не дай бог, скажут о ней что-нибудь нехорошее! Что она некрасива, что она уже не девушка, что готовить не умеет и так далее. А, если убрать сатиру и «Золотой Остап» назвать просто фестивалем юмора, то он будет фальшивым. Понимаете, русская и советская сатира переживала разные эпохи, но она все-таки существовала. Имея такие мощные имена, как Салтыков-Щедрин, Козьма Прутков, Зощенко, Шварц и другие, - такую эскадру сатирических кораблей, что сейчас становится грустно. Хотя, думаю, сатира сегодня существует, но где-то глубоко в недрах интернета. И потом, сатирический роман сейчас вряд ли кто отважится писать, его не опубликуют. И сатирическую пьесу не примут к постановке. Да, кто-то поет сатирические песенки, пишет сатирические стихи, и платится за это... Вообще, это грешно убивать санитаров...
- Наверное, вы сейчас говорите о таких людях, как Семен Слепаков, которого признали иноагентом, или других стендап-комиков, концерты которых срывают, штрафуют?
- Да-да, хотя я не большой любитель того, что делает Слепаков*, но он несомненно талантливый человек. Мне более близок Максим Галкин (властями РФ признан иноагентом), - бесконечно талантливый! Он - орел какой-то, редкий вид юмориста - сатирика, который крайне образован. Помню, как я с ним беседовал, когда ему вручали «Золотого Остапа», и радовался, сколько он знает, как он начитан и как прекрасно понимает во всем, что происходит вокруг... Когда-то мы делали актерские капустники, которые стали известными, благодаря телевидению. У нас это была форма идеологической борьбы с глупостями, с тогдашним пафосом. В 1990 году по центральному телеканалу шел наш двухчасовой спектакль-капустник, где мы высмеивали происходящее в стране... Я этим смело могу гордиться. Но сейчас такого даже представить не могу.
- А когда вы поняли, что публичной сатиры больше в России нет?
- Это произошло не мгновенно. Хороший яд длительного действия расходится не сразу. Но постепенно приходит ощущение, что этот яд расходится и убивает. Что касается лично меня... Если быть человеком не решительным, не верящим, то это в самом деле может убить. Я же оптимистичный, уверенный в том, что еще настанет время, когда моя страна разрешит быть сатире, разрешит людям внимательно поглядеть на себя в зеркало, чтобы убедиться, как героиня пушкинской сказки о «мертвой царевне и семи богатырях», что можно оттуда (из зеркала) услышать и жестокую правду.
- Может быть, это началось в 2001-м, когда закрыли сатирическую программу «Итого» на канале НТВ, где вы писали тексты? А потом и ту команду НТВ разогнали...
- Понимаете, желание придавить ногтем у власти никогда не пропадало. Другое дело, какие были усилия, вырывающиеся из-под этого ногтя. У власти же почти законное право не любить сатиру. Они (власть и сатира) противопоставлены друг другу. Сатира не может быть официально разрешенной, но не должна быть окончательно придавленной. Когда Шварц написал пьесу «Дракон» в 1940-х годах, ее пропустили сдуру. Цензорам было страшно подумать, что это про Сталина, про современность. Пусть кто-то другой так подумает. Они пропустили это как обычную сказку. Зато потом постановку Акимова в ленинградском Театре комедии запретили.
- Вы назвали себя оптимистом. И вот приведу строчку из вашего стихотворения: «Мы еще города наречем негромким именем Алеша...» Это вы посвятили Навальному (властями РФ признан иноагентом, экстремистом и террористом). Действительно, звучит оптимистично...
- Конечно, такое будет. Обязательно. В Петербурге у моей жены была мастерская на улице Пестеля, а рядом находилась улица Рылеева. Наверное, когда в Петропаловской крепости их шеи захлестнула петля, не многие думали, что имена этих людей будут увековечены... А пока вокруг бесовщина. Помните, как у Пушкина, «в поле бес нас водит, видно, Да кружит по сторонам..» У этой бесовщины могут быть разные обличия, разные копытца, разные перепончатости крыла. Но от нее, в конечном счете, и время, и люди, и государство излечиваются. И я в это верю.
- Есть такое устойчивое выражение, которое многим приписывают: «Власть боится поэтов». Это так?
- Власть боится хороших поэтов. Считается, что у каких-то поэтов есть дар предвидения. И это на самом деле так. Хороший поэт - это тонкая материя, он раньше других чувствует бурю над морем (как помните, у Горького в «Песне буревестника»). Это может быть не в деталях, но в фактуре, в смысле. Слишком многое сгущается, чтобы мимо этого пройти... Но надо жить. Как у Сережи Никитина в песне: «Что же из этого следует? - Следует жить...»
- Кстати, недавно концерт Никитина запретили...
- И это бред какой-то! Это большой сигнал о неправильности общества. Если запрещают Макаревича (властями РФ признан иноагентом), песни которого все пели, Пугачеву гнобят, которую раньше все любили, песни Сережи... Если уж они неугодны, тогда что же угодно?! Шаманушка с одной крепкой нотой?!... Но это не может быть долго, обязательно должно произойти очищение. Если бы я в этом был не уверен, я бы уехал куда-нибудь в Южную Африку. Но я никуда не собираюсь уезжать, потому что это моя страна, а не дураков и подлецов. Я не могу говорить неласковую правду о своей стране, проживая за рубежом.
- Это сейчас от вас прозвучало, как осуждение тех, кто уехал и оттуда критикует...
- Не исключено. Но я же говорю только про себя... Знаю прорву что-то говорящих людей, которые из-за рубежа указывают кто и как должен себя вести здесь, и меня это злит. Потому что я-то знаю как себя вести.
- Вадим Семенович, вы как-то сказали, что «наша страна - это пикник на обочине». Это, памятуя известное произведение братьев Стругацких?
- И поэтому тоже. Я дружил с Борисом Натановичем Стругацким, лет двадцать был ведущим церемонии вручений премии в области фантастической литературы «Странник». Поэтому такие произведения мне близки тоже. Пикник на обочине - это потрясающая метафора. Это некая заметка человечеству, что не очень-то собой гордитесь. Что твоя планета и то, что с тобой происходит, - это может быть чьи-то отходы, чей-то пикник. Мне бы страшно не хотелось, чтобы моя страна была на обочине! Но мы там оказались. На все, что творится в мире, мы подглядываем. Даже на Чемпионат Европы по футболу или на Олимпиаду. Зато мы восхваляем себя. А не надо хвастаться! У нас такая большая, серьезная страна, что она не предполагает хвастовства... Когда на какой-нибудь вечер входит красивая женщина, все видят: она красива, она хороша, умеет ходить на каблуках! И ей не нужно говорить: «Вот видите, какая я!» Свои достоинства надо выявлять в достижениях. Например, я сильно сомневаюсь, будут ли у нас в ближайшее время лауреаты Нобелевской премии. А мы же так гордились этими людьми. И не потому что нету у нас умных, а потому что у них нет возможности реализоваться. Или взять, к примеру, нашу балетную школу, которой мы раньше гордились. Я сильно не уверен, что теперь их пустят показать себя в мире. Это говорю не потому, что я - злобная сволочь. Я - переживатель. Не хочу, чтобы моя страна была лучше всех, таких не бывает. Это все равно, что сравнивать стихи поэтов: кто лучше, а кто хуже. Страна должна развиваться и показывать достижения. Но ничего не бывает отдельно, все страны зависят друг от друга. Если посредине пустыни вырастает василек, - это ошибка природы, а не закономерность.
- Как вы думаете, почему сегодня среди деятелей культуры я бы даже сказал, модно стать членом правящей партии «Единая Россия» или пойти в депутаты?
- Это художник у власти. Например, театрик заполучить, как Сергей Безруков, хотя я уверен, что он не может руководить театром. Понимаете, у актеров очень подвижная психическая организация. Артист, который идет в политику, так легко может себя убедить в благих намерениях, и так же умело убедит в этом других. Есть знаменитый немецкий роман «Мефистофель», где актер стал сотрудничать со властью и постепенно становится ее лицом. А потом он понимает свою ошибку.
- А вам предлагали нечто подобное?
- Да кому я нужен?! Правда, в Коммунистическую партию предлагали вступить, когда я играл в омском ТЮЗе. Я тогда чуть не умер от смеха, говорю: «Посмотрите на меня, какой из меня коммунист?!» И больше таких предложений не поступало. Понимаете, как только делаешь первый шаг, предавая себя, наступает полная потеря всего.
- Сегодня у вас есть произведения, которые вы не будете читать со сцены по цензурным соображениям?
- Конечно. И это не самоцензура, это уважение и благодарность людям, которые тебе предоставили площадку. Но, когда читаю со сцены за рубежом, я там свободнее.
- Вам не нужно заранее показывать ваши тексты устроителям концерта? Говорят, такое сегодня встречается...
- Пока не было. Знаете, я в свое время работал заведующим литературной частью ленинградской областной филармонии и любой эстрадный номер я носил редакторам «литовать» - так это тогда называлось. Это была ненормальная, но нормальность. Поэтому я ничему уже не удивляюсь в этом смысле. В царской России пьесы тоже проходили цензуру и часто не допускались. Например, «Горе от ума» Грибоедова. Поначалу печатались только отрывки пьесы, а полностью произведение было опубликовано лет через сорок. А вот «Ревизор» сдуру пропустили, да еще Гоголю заплатили четыре тысячи рублей. В свое время и пьеса Пушкина «Борис Годунов» была запрещена царем. Таких примеров много и тогда, и в Советском Союзе. А сейчас... Мне кажется, снова люди стремятся окончить некий институт стукачества. Особенно из-за творческой зависти: а почему эти акунины*, быковы* вылезли, я ведь тоже талантливый?! Вот сейчас мне захотелось сделать спектакль по книге Александра Герцена «Кто виноват?!» Уверен, что это произведение многие или не читали, или забыли. Это история о том, как молодой человек приехал в провинцию с большим желанием изменить эту тухлую жизнь. Он идет в политику, на какие-то выборы. И вот эта глубинка открыла рот и начинает парня пережевывать. В результате, он терпит фиаско. И вот Герцен, отвечая на вопрос, «кто виноват?», намекает, что вот страна такая.
Подписывайтесь на канал "Пераново перо", ставьте лайки и оставляйте комментарии, потому что любое мнение интересно для нас.
Олег Перанов