Галина Климова
N.В. Возможны спойлеры!
На экраны наконец-то вышел новый фильм Пон Джун Хо. И спасибо режиссеру – нам есть о чем поговорить. Тем более, что научная фантастика – удобный жанр для рассуждений об этический вызовах дня сегодняшнего и грядущего. Но, что особенно приятно – есть в фильме и вопросы вечности. Короче, все как мы любим.
Микки 17 – это экранизация романа Эдварда Эштона «Микки-7», опубликованного в 2022 г. Сюжет разворачивается вокруг Микки Барнса, который из-за долгов записывается в команду космической миссии по освоению ледяной планеты Нифльхейм и становится «расходником». Он выполняет все самые опасные задания, необходимые для миссии и когда один Микки умирает, его регенерируют со всеми его воспоминаниями. И вот в результате случайности в мире оказываются два Микки.
Договоримся на берегу. Участвовать в дискуссии о том, достаточно ли хороша экранизация или книга сильнее мы не будем. У литературы и кинематографа разные художественные языки и это всегда самостоятельные произведения. Да и спор обычно идет вокруг значимых книг, об экранизациях посредственных редко знают, что это экранизации.
Социальная критика Пон Джун Хо
Что же до режиссуры Пон Джун Хо – он в хорошем смысле остается верен себе и продолжает удивлять. Жанр нужен ему, чтобы нарушить его каноны. Как и во всех своих работах Пон Джун Хо жонглирует жанрами, иногда в пределах одной сцены и держит зрителей в напряжении. Микки-17 движется от фарса к абсурду и ужасу и обратно. Чего только стоит напечатанное тело Микки (Роберт Паттисон), вываливающееся из принтера, или беснующийся политик (Марк Руффало), распевающий псевдорелигиозные песни. А Соусы заслуживают отдельного внимания.
Пон Джун Хо работает со сложным смехом. Его смех – как провокация, он заставляет нас смеяться, но мы чувствуем неловкость ведь объектом нашей насмешки становится что-то почти сакральное. В Микки-17 – мы смеемся над жизнью и смертью и это очень похоже на горький сардонический смех.
При этом традиционная для него социальная критика при первом просмотре кажется в Микки-17 довольно топорной и излишне карикатурной. Почти вся «элита» - и политики, и ученые непроходимо тупы. Гротескная фигура правопопулистского политика Кеннета Маршалла (Марк Руффало) выглядит уж слишком прямой пародией на Трампа. Это не отменяет факта новой очень удачной комедийной роли Руффало. Но утрированно самодовольный и глупый как пробка правый популист – какая неожиданность для Голливуда.
Во всем многообразии театра абсурда – венцом является страсть к соусам, которые возведены в смысл цивилизации Илфой Маршалл (Тони Коллет). Это почти безупречная в своей комичности издевка. Не в обиду соус-шефам, чье искусство может удивительным образом скрасить жизнь, эта одержимость Илфы очень изящно контрастирует с глубиной вопросов, встающих перед героями. Можно ли пойти на все, включая геноцид, ради соуса?
При этом это комичное скудоумие «элиты» уравновешивается глупостью других персонажей. Это довольно характерная для творчества Пон Джун Хо черта – он часто критикует человеческую глупость. И я вслед за Оскаром Уайлдом полностью на его стороне – «Нет греха, кроме глупости» - она виной всех наших бед и потерь.
В этой логике осмысление современных технологий работы с политическим контентом представлено в фильме очень удачно – главное впечатляющее зрелище, смысл вторичен. Прямо хвост виляет собакой.
Особенно удалась Пон Джун Хо критика нищеты историцизма. Все мессианство персонажа Марка Руффало пропитано идеей о некоем великом пути человечества и неизбежности его победы, конечно, во главе с Кеннетом. Но у идеи исторического предназначения, даже если она фальшивая, почти всегда довольно высокая цена. В Микки-17 все обходится малой кровью, но и эти жертвы сомнительны.
Критика колониализма, хотя и, безусловно, справедлива, тоже слишком в лоб. Но, похоже, это консенсусная часть международной повестки. Например, венецианская биеннале современного искусства 2024 была полна художественного осмысления проблемы на уровне близком к интеллектуальной катастрофе. Поэтому, согласимся, что колониализм – это плохо, а вот насколько и почему требует более взвешенного погружения проблемы, чем нам показали.
За 2 с небольшим часа мы получаем концентрированное политическое высказывание, точнее сонм этических проблем с несколько скользкими и порой поверхностными ответами. Но я допускаю, что и скользкость, и поверхностность высказывания в моем впечатлении сформировались из-за главного свойства политического кино Пон Джун Хо (и да, он снимает только такое) – неудобства. Хотя он явно тяготеет к вариациям социального либерализма, его фильмы оказываются неудобны для всех политических позиций. Недаром он даже попадал в черный список министерства культуры Кореи.
Главная дилемма Микки-17
И это не парадокс Тесея…
При всей политической насыщенности самый интересный вопрос, который вслед за книгой поднимает фильм – это вопрос о природе личности.
В основе идеи романа лежит парадокс телепортации. Его в своей книге «Причины и личность»(1984) сформулировал известный британский философ Дерек Энтони Парфит. Он предложил мысленный эксперимент, призванный раздвинуть границы нашего представления о себе. Представьте, что есть машина – телепорт, способная разбить тело человека на атом, записывая его молекулярный состав, и передать эту информацию со скоростью света, скажем на Марс. А там другая машина воссоздает человека, используя локальные запасы углерода, водорода и других элементов, причем каждый атом находится в том же относительном положении, что и раньше. И вот на Марсе из телепорта выходит условный Вася, который помнит, как заходил в телепорт на Земле.
Основной вопрос, который задает Парфит, заключается в том, является ли человек, который появляется на Марсе, тем же человеком, что и тот, кто вошел в телепорт на Земле. Сам человек, конечно, ощущает себя тем же самым, имеет те же воспоминания, и даже сохраняет порез от бритья тем утром (и связанное с ним воспоминание). Тем не менее, несмотря на эту субъективную настойчивость, вопрос остается довольно неясным...
Достаточно ли нам привычного критерия идентичности в терминах пространственно-временной физической непрерывности. Возможно, продолжающееся существование камня или Луны вызовет меньшие сомнения. С гусеницей и бабочкой оказывается чуть сложнее. Ну а когда мы добираемся до Микки 17 и 18 даже психологической преемственности с оригиналом нам недостаточно для признания идентичности личности дубликатов.
Да и в фильме четко сформулировано, что все Микки разные. И даже, если мы не верим на слово возлюбленной героя Наше (Наоми Экки), сложно не усомниться в том, что лузер 17 тот же человек, что и борец за свои права – номер 18. Паттисону, кстати, отлично удалось перевоплощение.
Развивая свой мысленный эксперимент Парфит пишет «Если со мной происходят определенные вещи, правда может быть не в том, что я становлюсь совсем другим человеком. Правда может быть в том, что я перестаю существовать — что получившийся человек — это кто-то другой». [C. 241]
Возможно, именно не-смерть Микки-17 и его контакт с Жутиками стали развилкой в личностях Микки, хотя это неточно. Но можно с уверенностью сказать, что молекулярное совпадение не гарантирует ни тождественности личности, ни объясняет суть человека.
Личности Микки или кто такой я?
Тогда что же делает нас нами? Точно не физическое тело, хотя жизнь Микки – воплощенный эрос и танатос. Я бы предположила, что в фильме – это отношения с другими.
Наша (Наоми Экки) проявляет искреннюю заботу и любовь к Микки, к любому Микки. Даже в экспериментальной газовой камере она облегчает его очередные предсмертные минуты. То есть было в каждом воплощении Микки, что-то что она продолжала любить. И, кажется, это не только стройный стан и милая мордашка. Возможно, это его любовь к ней, а может быть и что-то свое для каждого Микки.
При этом Микки-17 явно прилично одичал, если даже не понял, что Жутики (кошмарный перевод Сreepers). А отношения с ними важны для Микки и 17, а потом и 18. Они настолько похожи на Ому из «Навсикаи из Долины ветров», что не провести параллель между существами, спасающими мир Хаяо Миядзаки от экологической катастрофы и Жителями Нифельхейма невозможно. Эти чудовища (тут Пон Джун Хо солидарен с Гильермо дель Торо) – явно бÓльшие личности, чем некоторые персонажи-люди. Покерфейс им точно удается лучше. Попытка понять и поговорить с ними дается Микки-17 легче, чем общение со многими людьми. Возможно, это тоже ответ на заботу, проявленную по отношению к нему.
Но есть еще один момент. Помня каждую свою смерть Микки не перестает ее бояться – «неважно сколько раз – всегда страшно». Сознание боится смерти, не смерти тела, а полного развоплощения личности. Возможно, здесь один из вариантов ответа на дилемму телепортации – мы являемся собой пока мы сохраняем самосознание (чтобы это ни было). И тогда каждое наше изменение – это смерть, которую можно не бояться.