Традиция воздвигать монументальные сооружения, с целью увековечивать память, как о значимых исторических событиях, так и об отдельных персонажах, – героях, уходит в глубину времён. Общим, для подобных сооружений, будет объединяющая их монументальность, имеющая идейное, общественно значимое или политическое содержание, воплощённое в масштабной, выразительной величественной пластической форме. А для описания сути памятного события используют мифические, мистические, а также идеологические символы и орнаменты в определённых сюжетом сочетаниях. Однако не всегда речь идёт о прямом отображении действительности, а композиция монумента и его сюжет подчас имеют иносказательный, либо скрытый смысл, требующий осознания, или прочтения в историческом контексте с учётом религиозно-мистических направлений и культурных традиций данного народа, или страны. Памятники, знаменующие все страницы истории государства, в большинстве случаев, являются единственным источником представления о тех, или иных событиях, являются предметом народной гордости, и привлекают большое количество туристов. Не является исключением и Россия, славящаяся большим количеством исторических памятников, из которых, для нашего рассмотрения выберем некоторые, воздвигнутые в честь русских морских побед, одержанных в акваториях Чёрного и Средиземного морей.
Возрастающая мощь Российской империи требовала её выхода на просторы Чёрного и Средиземного морей не столько для отстаивания своих интересов, а, скорее, по причине её вовлечённости в общеевропейское политическое соперничество, разрешавшееся военными конфликтами, перераставшими в более масштабные боевые действия.
Особую роль в становлении Российской империи сыграла русско-турецкая война 1768-1774 годов, а самым значимым её событием было Чесменское сражение, окончившееся блистательной победой, одержанной двумя эскадрами адмиралов Г. А. Спиридова и Дж. Эльфинстона, под предводительством графа А. Г. Орлова. В ходе морского боя 24 июня 1770 года в Хиосском проливе, десять российских военных кораблей и семь фрегатов разбили турецкого капудан-пашу Жефир-Бея, у которого было 16 линейных кораблей и более 100 фрегатов, галер, бригантин и мелких судов, обратив его в бегство. Это сражение явилось преддверием победы в Чесменском бою 26 июня, в результате которого под командованием контр-адмирала С. К. Грейга был сожжён весь турецкий флот, а экипажи кораблей и гарнизон Чесмы бежали в Смирну. В ноябре 1770 года с помощью флота, находившийся в Средиземном море русский отряд занял остров Митилены: неприятель был обращён в бегство, а остатки морских сил Турции были окончательно уничтожены. Взятые крепости считались неприступными, а потому в Европе такого исхода никто не ожидал.
В честь этих грандиозных сражений императрица Екатерина II решила воздвигнуть памятник – известную Чесменскую колонну, воспетую А. С. Пушкиным в стихотворении «Воспоминания в Царском селе», которая, таким образом, стала памятником трех побед: Хиосской, Чесменской и Митиленской.
К работе над проектом Чесменской колонны императрица привлекла итальянского архитектора Антонио Ринальди, состоявшего на службе в Малом дворе графа П. Ф. Воронцова. Проект памятника был завершён в1771 году.
Для сооружения Чесменской колонны шестиугольный Большой пруд Екатерининского парка был преобразован в пейзажное озеро, в центре которого было определено место для монумента. И, принято считать, что, береговая линия озера подражает абрису Эгейского моря, а имеющиеся в нём острова напоминают об архипелаге, где были одержаны победы.
Строительные работы велись в 1774-1776 годах под руководством архитектора А. Ф. Виста и каменных дел мастера И. Пинкетти, и в 1779 году памятник был завершён. Барельефы, ростры и, венчающий двадцатипятиметровую мраморную колонну орёл, отлиты по моделям скульптора И. Шварца. Высота основания памятника – 14 метров.
Мраморная дорическая колонна установлена на гранитном четвероугольном пьедестале с рустиками. «Екатерина II в1771 году повелела графу Брюсу, тогдашнему начальнику Конторы строения Исаакиевской церкви, по утвержденному её десницею рисунку и мере заготовлять под особым его ведением эту ростральную колонну с тремя рядами ростров (латинское название носа корабля rostrum. С таковыми носами и кормами корабельными поставлен был первый в Риме ростральный столп в честь консула Дуиллию, одержавшего первую славную морскую победу над карфагенским флотом). Ноября 16 дня 1773 года высочайше повелено по смете графа Брюса отпустить из Кабинета в распоряжение Конторы строений Села Царского 13 141 р. 80 коп. для сделания сего гранитного основания, постановления лесов и прочего нужного приготовления, чтобы поставить и укрепить сию колонну на этом, от ее величества назначенном месте летом 1775 года»[1].
Памятник являет собой образец символического выражения целого ряда смыслов, требующих определённого прочтения в духе того времени, а персона графа Брюсса не только усиливает интригу, но и добавляет некоторый мистицизм, сопутствующий представлениям о его деятельности при дворе императрицы. В этом случае большое значение имеет и нумерологическая составляющая, однако, следует заметить, что приводимая высота памятника не должна приниматься в расчёт, поскольку измерялась не в метрах, а в саженях.
Сам комплекс – колонна в искусственном озере, напоминающем контур Эгейского моря, является символом того, что граф Орлов-Чесменский проложил мост для Екатерины в неприступную Чесменскую крепость, представленную усечённой пирамидой, с узким арочным входом в неё.
Три составных части колонны – три победы, шесть ростров и орёл – семь фрегатов, а они же и три составляющих монумента – десять кораблей.
Орёл, не двуглавый, как символ империи, а простой, – не иначе, как сам граф, на вершине одержанных им побед, готовый для императрицы растерзать символ Турции. И, что важно, – именно готовый, а не терзающий!
При таком прочтении комплекса возникает вопрос о предназначении монумента: памятник победе, или самому фавориту? Но, как бы то ни было, Чесменскую колонну можно считать началом новой традиции сочетания мифического символизма в свойственной русской цивилизации образно-интуитивной манере представления знаменательных событий и основой такого направления в монументальном искусстве в духе реформ, произведённых Петром Великим.
Присоединение Крыма к Российской империи не только увеличило мощь государства, но и усилило его политическую значимость. На важность этого события, не скрывая восторга, указывает в своём письме к Екатерине II князь Г. А. Потёмкин: «Граница теперешняя обещает покой России, зависть Европе и страх Порте Оттоманской. Взойди на трофеи, необагренныя кровью, и прикажи историкам заготовить больше чернил и бумаги!»[2].
А открытие Ахтиарской бухты экспедицией капитана II ранга Ивана Берсенева положило начало военно-морской базе Российской империи, практически в центральной части Чёрного моря.
Военно-стратегическое значение такого её расположения, оценённое по достоинству, и легло в основу решения об основании Севастополя. Следует отметить, что не существовало никаких предпосылок для строительства города в этом регионе, кроме заинтересованности оказывать геополитическое влияние в ближневосточном и черноморско-средиземноморском регионах, обеспечивая безопасность юго-западных рубежей империи. Однако интерес к такому влиянию был не только у России, что сделало черноморскую крепость местом разрешения геополитических споров и претензий со стороны ряда европейских государств. Выяснение такого рода вопросов, осуществлялось на морских просторах силами черноморского флота, и в честь его славных побед назывались городские улицы и спуски.
А решение капитан-лейтенанта Казарского вступить в неравный бой с двумя турецкими кораблями, имеющими десятикратное превосходство в количестве орудий, в отличие от командира фрегата «Рафаил», незадолго до этого сдавшегося туркам без боя, дало пример самопожертвования. Бриг «Меркурий» был награжден кормовым Георгиевским флагом, весь его личный состав получил боевые награды, а в память об этом славном событии была отчеканена медаль. (Рис. 7) За свой подвиг Казарский был произведён в капитаны II ранга, награждён орденом Святого Георгия IV класса и назначен флигель-адъютантом, а в Севастополе появился первый памятник с немногословной надписью: «Казарскому. Потомству в пример».
Памятники Севастополя имеют важную отличительную особенность: большая часть из них создавалась по инициативе и при непосредственном участии морских офицеров, а вся проектная документация представлялась на утверждение императору. В результате получались произведения монументального искусства, изобилующие мифическими персонажами и военно-морской символикой. При этом происходило смешение стилей, выражавшее соответствующими средствами саму идею христианского служения царю и отечеству. Эта особенность в наше время вызывает немалые трудности для понимания смысла изображений, а отсутствие представления о сути масонства, порождает разнообразные домыслы, что привело к формированию целого направления в поисках «масонского Севастополя», ориентированного на собирание сведений о разрозненных, зачастую не связанных между собой, фрагментах и целых архитектурных, либо мемориальных комплексах. В таких исследованиях предпочтение отдаётся хорошо известным изображениям, как, например, «всевидящее око», а также всякому непонятному, не поддающемуся вразумительному объяснению, сюжету. При этом не принимается ко вниманию, что значительная часть изображений такого рода имеет прямое отношение к христианству и широко представлена в православных культовых сооружениях.
Памятник Казарскому, по мнению желающих найти признаки масонского влияния, изобилует подобными знаками.
Так, в верхней части основания памятника помещены: лабрисы – топоры с двойным лезвием, лавровые венки. На северной стороне, обращённой в сторону моря, размещены фанфары и голова льва поверх меча, между которыми находятся надписи: «Казарскому» и дата – 1834, а на южной – знаменитая надпись «Потомству в пример». С восточной и западной сторон – ликторские пучки и якорь над скрещенными орудиями, обвитый двумя змеями, а также стрелы-молнии. Но, прежде, чем причислять авторов композиции символов на монументе к масонам, следует понять смысл используемых элементов, чтобы узнать, какие идеи хотели выразить их применением.
За основу памятника взята пирамида, то есть каменное сооружение с четырехугольным основанием и сходящимися к вершине боковыми гранями.
В греческом языке слово πυραμίς, πυραμίδος происходит от слов πυρα [pyra] «огонь» и μιδες [mides] «середина». Таким образом, использование пирамиды указывает на устойчивость и наполненность внутренним светом, либо его сохранение.
Лабрис, или обоюдоострый топор – именуемый πέλεκυς, или топор Зевса, который, как и зигзагообразные стрелы-молнии, является атрибутом Зевса-громовержца.
В некоторых случаях изображения лабриса дополняют зигзагообразными линиями, понимаемыми как схематичное изображение молний, повелителем которых и является Зевс. Римлянам лабрис известен как bipennis, а согласно Плутарху, «лабрис» на лидийском наречии, означает «секира».
Сочетание меча в ножнах с венком символизирует победное завершение. Лавровый венок или ветвь лавра, со времён Античности являются символом славы, победы или мира, в то же время дубовый венок служил наградой мужественным и сильным атлетам.
Ликторские пучки – пучки вязовых или берёзовых прутьев, перетянутые красным шнуром или связанные ремнями, также известны под названием «фасции», от лат. fasces. Фасции сочетают в себе розги, как инструмент телесных наказаний, с топором – инструментом смертной казни. Использовались как атрибут власти древнеримских цезарей, а в эпоху Республики – высших магистратов. Первоначально символизировали право исполнения своих решений силой. Внутри фасции помещался топор или секира, что указывало на право магистрата казнить или миловать. Право ношения фасций закреплялось за ликторами. В геральдике ликторские фасции символизируют государственное и национальное единство, и воспринимаются как символ защиты государственности. Изображение ликторской фасции используется, в том числе, на эмблеме Главного управления исполнения наказаний Министерства юстиции РФ – ныне Федеральная служба исполнения наказаний.
Фанфары символизируют почесть и широкую известность, а голова льва поверх меча – отвагу и неустрашимость в бою.
Якорь над скрещенными стволами орудий, обвитый двумя змеями, указывает на морскую принадлежность рассматриваемой композиции, а скрещенные орудия, направленные вниз, указывают на достижение мира, или победу. Змеи, обвивающие якорь, указывают на принадлежность к парусному флоту, поскольку Меркурий, чьим атрибутом они являются, не только скор и переменчив, но и обладает крылатыми сандалиями, что даёт ему власть и над ветром.
Отдельно изображённые шишки итальянской сосны – пинии, обозначают бессмертие, приобретаемое в блеске стрел-молний теми, кто несёт стремительное и неотвратимое, в то же время – справедливое возмездие Зевса-Юпитера.
Другой широко известный памятник – памятник Затопленным кораблям, не имеет подобного насыщения символическими фигурами, тем не менее, прочтение заложенного в нём смысла, вызывает, переходящие в дискуссии, разногласия. Ознакомление с проектом помогает разрешать подобные конфликты и позволяет понять основную идею выраженную памятником.
Известна акварель В. А. Фельдмана[3] – одного из авторов проекта памятника Затопленным кораблям, датированная 23 мая 1903 г., которая представляет двуглавого орла, несущего в клювах венок и якорь на цепи: в одном клюве орёл держит венок, а другим поддерживает цепь, на которой висит якорь. Сам орёл, что хорошо видно на рисунке, как бы парит над капителью колонны. Именно эта особенность и не привлекает внимания исследователей.
В осуществлённом варианте памятника двуглавый орёл в обоих клювах держит венок, одна половина которого сплетена из лавровых листьев, символизирующих славу, победу, триумф и очищение, а вторая из дубовых листьев с желудями, олицетворяющими стойкость, зрелость и уверенность в своих силах.
Рассматривая сюжет монумента с учётом авторских замыслов, можем утверждать, что орёл, как символ имперской государственности России, в обоих клювах несёт венок скорбной почести, выраженной сочетанием лавровой и дубовой ветвей. Орёл садится на капитель коринфского ордера диоритовой колонны, символизирующей царство Херсониса Таврического и возвышающейся над скалами, у которых были затоплены корабли Черноморского флота для победы над врагом. На морской характер трагедии, а также что венок предназначен для спуска на воду в месте затопления кораблей, указывает морской якорь, прикреплённый к венку. Такое прочтение памятника соответствует скорбно-лирическим настроениям времён проектирования мемориального комплекса на Приморском бульваре, которое впоследствии наиболее полно было выражено в текстах широко известного и весьма популярного вальса «На сопках Манчжурии». Как видно из представленного описания, о довольно сухой и логически выверенной схеме, присущей масонской традиции, не идёт и речи.
Оба рассмотренных памятника являются главными символами Севастополя, а потому именно они становятся основным объектом исследования любителей тайн и загадок. Но, очевидно, что в композиции этих монументов использованы выразительные образы и символы, полностью соответствующие, как описательные средства, подвигам, в честь которых эти памятники и установлены. Следы же религиозно-мистического символизма, пожалуй, следует искать на Братском кладбище на Северной стороне, где пребывают в тесном соприкосновении грани бытия и христианского утверждения жизни вечной.
Иного языка, пригодного к описанию такого соприкосновения, кроме образно-символического, пока не существует. А, по мнению графа А. С. Уварова, «Все части символического языка предназначены были, в помощь правилу церкви, для охранения в тайне тех догматов, которые постановлено не открывать оглашенным или вообще лицам, не принадлежащим к христианской церкви. Это назначение символического языка определило и самый круг понятий, около которых сосредоточивались его символические выражения, и его символические знаки. Все они относились к тем восьми предметам тайны, которые были определены церковным правилом, а потому они получают для нас ясное значение только при исследовании их совокупно с догматами, с которыми они были связаны»[4]. Так что и памятники на Братском кладбище, изобилующие богатством символических композиций, далеки своим смыслом от главной масонской идеи установления нового мирового порядка. Просто их ярко выраженная христианская направленность представлена средствами, присущими эпохе Просвещения, в рамках новой системы отношений европоцентристского мира, новой цивилизации, и её проникновению в другие культуры, в том числе и в культуру России.
Тем не менее, остаётся вопрос о месте и роли масонства в Российской империи. Было ли оно широко распространено, или период пребывания русского императора Павла I в чине Великого магистра Мальтийского ордена – лишь, не имевший продолжения, исторический эпизод? Каким было влияние масонства на русскую культуру? Не являются ли поиски следов русского масонства уделом создателей теорий заговоров и сторонников конспирологии? «Согласно данным исследовательницы Т. А. Бакуниной, которая установила фамилии 3267 российских масонов XVIII-начала XIX веков, 1029 из них были военнослужащими. Среди членов масонских лож мы находим немало композиторов, профессоров, художников и скульпторов – представителей наиболее образованных классов Империи, поэтому нет ничего странного, что масонская эстетика буквально наводнила Россию»[5]. Но можно ли отождествлять эстетику с политикой, в которой тайные знаки есть средство разделения на своих и чужих?
Разбираться приходится в каждом конкретном случае применения символов, что связано с историей каждого отдельно взятого исторического персонажа, его значимости в жизни страны и свершённых им дел. И только углублённое изучение этих вопросов позволит оценить место и значение тайных знаков на памятниках в его честь, если таковые поставлены, в строгой взаимосвязи данного исторического лица с авторами и заказчиками монумента.
Одной, и достаточно веской причиной увлечения символикой и её популярности, был уровень образования в царской России. Так, например, уже в лицеях, гимназиях и реальных училищах, то есть в средней школе, преподавались, наряду с иностранными языками, языки богослужебные – латынь и греческий. А для возбуждения к ним интереса учащихся, и облегчения их усвоения, в хрестоматии вместе с мифами, были включены и труды античных философов. Знание о мифических существах, их иерархической зависимости и соподчинённости, а также – атрибутике, делали язык символов и увлекательным развлечением, и дополнительным средством выражения собственного мироощущения. Таким образом, символические изображения и знаки были доступны пониманию довольно широких слоёв населения.
Попытки отыскать на памятниках Севастополя масонские символы, обречены на провал. Прежде всего, потому, что само понятие символа не имеет чёткой и однозначной формулировки, а их смысл закладывается применительно к преобладающему в конкретном сообществе догмату, и, во-вторых, потому, что памятники города не имеют никакой мистической связи между собой, чтобы скрывать какие либо тайны, или быть ключом к их раскрытию. А в символическом оформлении памятников не следует искать того, что в нём не только не существует, но и противоречит заложенной в них патриотической идее, выраженной средствами своего времени.
[1] По материалам сайта Екатерининский парк. Чесменская (Орловская) ростральная колонна – Электронный ресурс Энциклопедия Царского Села © 2018. Код доступа: https://tsarselo.ru/yenciklopedija-carskogo-sela/adresa/ekaterininskii-park-chesmenskaja-orlovskaja-rostralnaja-kolonna.html#.W3vo2jOCWSp
[2] Елисеева О.И. Неопубликованные письма Г.А. Потемкина Екатерине II 1783 г. о присоединении Крыма к России // Исследования по источниковедению истории России (до 1917 г.): сборник статей / Российская академия наук, Институт российской истории; отв. ред. Муравьева Л.Л. М., 1996. С. 148.
[3] В. Салтанов. Символ Севастополя. – Электронный ресурс Морская библиотека им. М. П. Лазарева. Код доступа: http://www.sevmb.com/recomend/sevast/p_1_at639_id331/
[4] А. С. Уваров, Христианская символика. Т. 1 Символика древне-христианского периода. М:, Тип. Г. Лисснера и Д. Собко, 1908 г. С. 8-9
[5]А. Васильев. «Масонский» Севастополь – Электронный ресурс © 2007 St. Theodore Gavras Society Articles «Масонский» Севастополь. Код доступа: http://graal.org.ua/en/articles/88-mason